|
Теперь же подобная исповедь будет обозначать признание в прямом и умышленном обмане. Он раздраженно направился к конюшне, но тут его внимание привлекли возбужденные голоса, раздававшиеся в корале. Заглянув за ограду, Кларенс с тревогой заметил, что вакеро толпятся вокруг своего товарища, который держит за повод задыхающегося, взмыленного коня, с ног до головы покрытого пылью. Но, несмотря на корочку пыли и засохшей пены, несмотря на сбившийся потник, Кларенс сразу узнал норовистого игреневого мустанга, на котором Пейтон отправился в свой утренний объезд. – Что случилось? – спросил Кларенс, оставаясь в воротах. Вакеро расступились и обменялись быстрым взглядом. Один из них быстро сказал по испански: – Ему ничего не говорите. Это – домашнее дело. Но этого было достаточно, чтобы Кларенс очутился среди них с быстротой пушечного ядра. – Довольно! Что это еще такое, пьяные ослы? Отвечайте! И они не посмели противиться властному голосу, уверенно говорившему на их языке. – Хозяина… может быть… сбросила лошадь, – пробормотал тот же вакеро. – Она вернулась, а он – нет. Мы идем сказать сеньоре. – Не сметь! Глупцы, упрямые мулы! Или вы хотите на смерть испугать ее? Все на коней и следуйте за мной! Вакеро колебались всего мгновение. Кларенс располагал огромным запасом всевозможных испанских эпитетов, бранных слов и выражений, сохранившихся в его памяти с дней клеймения скота в «Эль Рефухио», и теперь он пустил их в ход с таким пылом и меткостью, что два три мула, чья совесть, вероятно, была нечиста, бросились не в ту сторону и в испуге прижались к ограде кораля. Через секунду все вакеро поспешно вскочили на коней и во главе с Кларенсом помчались по дороге на Санта Инес. Затем он разослал их веером в поле, по обе стороны от дороги, а сам поехал посредине. Искать им пришлось недолго. Едва они достигли пологого склона, уходившего ко второй террасе, Кларенс, подчиняясь столь же неодолимому, как и непонятному инстинкту, который последние несколько минут все более властно овладевал им, приказал всадникам остановиться. Каса и кораль уже исчезли из виду – это было то самое место, где несколько дней назад на него чуть было не набросили лассо. Теперь он приказал вакеро медленно ехать к дороге, а сам продолжал путь, не спуская глаз с земли. Внезапно он придержал коня. Здесь на сухой растрескавшейся глине виднелись какие то следы. А вот и выбоина, несомненно, оставленная копытом вставшей на дыбы лошади. Когда Кларенс нагнулся, чтобы рассмотреть следы, справа раздался крик, и тот же странный инстинкт подсказал ему, что Пейтона нашли. Судья лежал среди метелок овсюга справа от дороги; он был мертв и почти неузнаваем. Его одежда – то, что от нее осталось, – была частично вывернута наизнанку, плечи, шея и лицо представляли собой бесформенную массу засохшей грязи и тряпья, напоминавшую покровы мумии. Его левый сапог исчез. Крупное тело обмякло и стало каким то дряблым – казалось, его поддерживают не кости, а только заскорузлые от глины лохмотья. Кларенс внезапно поднял голову и посмотрел на стоящих вокруг вакеро. Один из них уже поскакал прочь. Кларенс тут же взлетел на своего коня, пришпорил его, выхватил револьвер и выстрелил, целясь над головой удалявшегося всадника. Тот обернулся, увидел, кто за ним гонится, и натянул поводья. – Вернись! – приказал Кларенс. – Или в следующий раз я выстрелю не в воздух. – Я хотел только известить сеньору, – ответил вакеро, пожимая плечами и вымученно улыбаясь. – Это я сделаю сам, – угрюмо ответил Кларенс, возвращаясь с ним к безмолвному кругу. Затем, обведя их взглядом, он сказал медленно, со жгучей и невеселой иронией: – Так вот, достойные господа, рыцари, сражающиеся с быками, неустрашимые охотники на мустангов, я намерен сообщить вам, что мистер Пейтон был убит и что, если только его убийца еще не в аду, я разыщу его и рассчитаюсь с ним. |
