— О чем вы задумались, Грейс? Встряхнувшись, Грейс отодвинула тарелку и подняла глаза на Анри, заставляя себя улыбнуться.

— Это просто удивительно, что вы как ни в чем не бывало сидите за столом, а ведь прошла всего неделя, как вы были при смерти.

— Жизнь научила меня быть сильным.

— Как?

Но Анри свернул разговор на другое:

— Лучше скажите мне, Грейс, как вы сама стали такой сильной? Ведь вы страдали. Человек меняется, страдая сам или видя, как страдают другие. Одни становятся слабыми и трусливыми, а другие, наоборот, сильными.

Грейс пристально посмотрела на него.

— В вашем удостоверении написано «помощник». Судя по тому, какие у вас были друзья, можно предположить, что вы помогали кому-то в правительстве.

А она проницательна, этого у нее не отнять. Анри промолчал, понимая, что Грейс примет его молчание за согласие. Она смотрела на него, прищурившись, а он ждал, что она скажет дальше, уже почти догадываясь, что.

— То, что вы оказались в Англии и за вами гонятся, по-моему, говорит о какой-то перемене: или что-то случилось с теми, на кого вы работали в правительстве, или вы изменились сами. И эти люди, которые больше вам не друзья, приложили руку к этой перемене. Вами интересуется правительство, эти люди называют вас дезертиром. Но все, чего они хотят, — это уничтожить вас, а не вернуть во Францию, так сказать, законным путем.

Грейс говорила спокойно и как будто равнодушно, но этот тон не мог обмануть Анри. Ее глаза смотрели печально. Его просто подмывало снять тяжесть с души и рассказать все. Она ухватила несостыковки, которые, как он был уверен, заинтересуют английские власти. Он готов им ответить, но за это ему придется расплачиваться. Нельзя ходить по острию ножа, не думая о тяжелых последствиях. Рассматривать ли это как издержки войны или как-то иначе — это вопрос совести каждого человека. Словно угадав его мысли, Грейс заговорила:

— Вы думали, как будете отвечать, когда Вуфертон или сэр Джеймс спросят вас об этом?

— Ma chere, с того самого мгновения, когда я понял, что мне суждено жить, я почти ни о чем другом не думал!

— Ну так скажите мне, — попросила Грейс. — Неужели вы не понимаете, что для меня нет ничего хуже, чем не знать, тогда как если я буду знать хотя бы немного, это уже даст мне какую-то надежду? Вы уедете, а я буду теряться в догадках и предположениях, я себе места не найду. А если вас расстреляют как шпиона? Ради чего тогда я вас спасала?!

Грейс задыхалась от волнения, по ее щекам потекли слезы. Она смахнула их рукой, пытаясь сдержать рвущиеся из горла рыдания.

Как сквозь вату до нее донеслось:

— Ну не надо…

Скрипнул стул, сильная рука потянула Грейс, и она оказалась в теплых объятиях. Забыв о своей обиде, она прижалась к здоровому плечу Анри, глотая слезы.

— Грейс, не плачьте из-за меня! Я этого не заслуживаю… — шептал он ей на ухо.

Его худая щека была прижата к ее щеке, Грейс было так хорошо, но она никак не могла успокоиться. Он пошевелился, она почувствовала на щеке его дыхание.

Прежде чем Грейс успела понять, что происходит, его губы прижались к ее губам, словно таким образом он пытался заставить ее замолчать. Желание плакать сменилось каким-то другим, неведомым ей чувством, которое жаркими толчками побежало по венам.

Грейс сидела, боясь пошевелиться, чтобы не нарушить это ощущение, хотя где-то в глубине ее души росла уверенность, что именно так все и произойдет, и она не успеет прочувствовать происходящее с нею.