В действительности во всей этой истории соблазнения и его последствий гувернантка могла принимать только весьма пассивное участие. Сцена с сестрой имела место весной того же года, в летние месяцы которого появилась гувернантка для замены отсутствующих родителей. Враждебность мальчика к гувернантке возникла иным образом. Из-за того, что она ругала няню и назвала ее ведьмой, она пошла, в его глазах, по стопам сестры, рассказавшей впервые чудовищные вещи про няню, и таким образом дала ему шанс проявить по отношению к ней ту же антипатию, которая, как мы услышим, возникла по отношению к сестре вследствие соблазнения.

Но соблазнение, совершенное сестрой, несомненно, не было фантазией. Достоверность его была подтверждена рассказом в более поздние зрелые годы, которого пациент никогда не забывал. Двоюродный брат, старше его примерно на десять лет, в беседе о сестре однажды рассказал ему, что он прекрасно помнит, что она была любопытная чувственная девочка. Ребенком четырех или пяти лет она как-то взобралась к нему на колени, расстегнула брюки, чтобы взять в руки его половой орган.

Я прерываю теперь историю детства моего пациента, чтобы сказать несколько слов об этой сестре, ее развитии, дальнейшей судьбе и о ее влиянии на него. Она была двумя годами старше его и всегда стояла выше по своему развитию. Ребенком она была мальчишески шаловливым, а затем стала блестяще развиваться интеллектуально, отличаясь острым реалистическим умом, в занятиях предпочитала естественные науки, но писала также и стихи, которые ее отец ценил очень высоко. Она духовно значительно превосходила своих первых многочисленных поклонников и обычно смеялась над ними. Но с наступлением двадцати годов она стала впадать в удрученное состояние, жаловалась, что недостаточно красива, и стала избегать общества. Ее отправили путешествовать в сопровождении немолодой дамы; по возвращении она рассказывала совершенно невероятные вещи о том, как спутница ее мучила, но сохраняла, однако, сильную привязанность к своей мнимой мучительнице. Вскоре после этого во время второго путешествия она отравилась и умерла вдали от дома. Вероятно, ее заболевание было началом dementia praecox. Это явилось одним из доказательств сильной невропатической наследственности семьи, но никоим образом не единственным ее доказательством. Брат отца, на склоне лет, окончил жизнь, полную чудачеств, проявляя симптомы тяжелого невроза навязчивости; значительное число родственников страдало и страдает более легкими нервными болезнями.

Для нашего пациента сестра была в детстве, не считая соблазнения, неудобным конкурентом в отношениях с родителями; ее постоянно подчеркиваемое превосходство было для него очень тягостным. Он особенно завидовал ей из-за того уважения, которое отец оказывал ей по причине ее умственных способностей и интеллектуальной деятельности, между тем как он сам, интеллектуально подавленный со времени возникновения его невроза навязчивости, должен был довольствоваться более низкой оценкой. С четырнадцатилетнего возраста отношения между братом и сестрой стали улучшаться; сходный духовный склад и общая оппозиция родителям сблизили их настолько, что между ними установились самые лучшие приятельские отношения. Во время одного сильного сексуального возбуждения в период наступления половой зрелости он решился попытаться завязать с ней интимные физические отношения. Когда же она ему отказала в одинаковой мере решительно и ловко, он немедленно обратился к молоденькой крестьянской девушке, прислуживавшей в доме и носившей то же имя, что и сестра. Этим он совершил шаг, предопределивший гетеросексуальный выбор объекта, потому что все девушки, в которых он впоследствии, при явных признаках навязчивости, влюблялся, также были из прислуги и в отношении образования и интеллигентности уступали ему. Если все эти лица были заместителями запретной для него сестры, то нельзя не признать, что решающим моментом при выборе объекта была тенденция унизить сестру, уничтожить ее интеллектуальное превосходство, которое в свое время так подавляло его.