Анализ не оставлял сомнения, что эти пассивные стремления появились одновременно или очень скоро после активно-садистских[87]. Это соответствует необычайно ясной, интенсивной и длительной амбивалентности больного, которая здесь впервые проявилась в равномерном развитии противоположных частичных влечений. Такое положение вещей осталось характерным для него и в будущем, как и другая черта, выражающаяся в том, что, собственно говоря, ни одна из имевшихся у него когда-либо позиций либидо не уничтожалась вполне более поздней. Она сохранялась наряду со всеми другими и давала ему возможность постоянно колебаться, что было несовместимо с формированием характера.

Мазохистские стремления мальчика приводят к другому пункту, упоминания о котором я избегал, потому что он был окончательно установлен только анализом следующей фазы развития пациента. Я уже упомянул, что после отказа, полученного от няни, он не стал больше связывать с ней свои либидозные ожидания и направил их на другой сексуальный объект. Этим лицом был тогда отсутствующий отец. К этому выбору его привело совпадение различных моментов, в том числе и случайных, например воспоминание о змее, рассеченной на куски отцом; но этим выбором он главным образом возобновил свой первый и первоначальный выбор объекта, который, в соответствии с нарциссизмом маленького ребенка, был совершен путем отождествления. Мы уже слышали, что отец был для него образцом, вызывающим удивление, и на вопрос о том, кем он хочет быть, он обыкновенно отвечал: «Господином, как отец». Этот объект идентификации его активных стремлений стал теперь сексуальным объектом пассивного психического течения в анально-садистской фазе. Создается впечатление, будто соблазнение, совершенное сестрой, подтолкнуло его к пассивной роли и дало ему пассивную сексуальную цель. Под постоянным влиянием этого переживания он проделал путь от сестры через няню к отцу, от пассивной установки по отношению к женщине к такому же отношению к мужчине и при этом еще нашел связь со своей прежней естественной фазой развития. Отец снова стал объектом; идентификация, в соответствии с высшим развитием, сменилась выбором объекта; превращение активной направленности в пассивную было результатом и признаком случившегося между тем соблазнения. Активная установка по отношению к всемогущему отцу в садистской фазе была бы, разумеется, не так легко осуществима. Когда отец вернулся – к концу лета или осенью, – припадки ярости и сцены буйства ребенка получили новый импульс. По отношению к няне они служили активно-садистским целям; по отношению к отцу они преследовали мазохистские намерения. Проявлениями своей испорченности он хотел заставить отца прибегнуть к наказанию и ударам и получить от него, таким образом, желанное мазохистское сексуальное удовлетворение. Его дикие выкрики были прямыми попытками к соблазнению. Соответственно мотивировке мазохизма при таком наказании он нашел бы и удовлетворение своего чувства вины. У него сохранилось воспоминание о том, как он во время такой сцены «испорченности» начинает громче кричать, как только к нему подходит отец. Но отец его не бьет, а старается успокоить тем, что играет с ним, как мячом, подушками постельки.

Я не знаю, как часто необъяснимая «испорченность» ребенка дает родителям и воспитателям повод вспомнить о такой типичной связи фактов. Ребенок, который ведет себя так несносно, этим самым делает признание и хочет спровоцировать наказание. В наказании он ищет одновременно и успокоения сознания своей вины, и удовлетворения своих мазохистских сексуальных стремлений.

Дальнейшим разъяснением нашего случая мы обязаны появлению чрезвычайно точного воспоминания о том, что все симптомы страха присоединились к признакам перемены в характере только после одного события.