Оставим в стороне все, что в этой статье предвосхищает использование сновидения, и вернемся к его ближайшему толкованию. Хочу заметить, что это толкование составило задачу, разрешение которой растянулось на несколько лет. Пациент рассказал свой сон очень рано и скоро согласился со мной, что за этим скрывается причина его детского невроза. В период лечения мы часто возвращались к сновидению, но только благодаря самостоятельной работе пациента. Он всегда подчеркивал, что два момента сновидения произвели на него самое сильное впечатление: во-первых, полное спокойствие и неподвижность волков и, во-вторых, напряженное внимание, с которым они на него глядели. Удивительным ему также казалось то длительное чувство реальности, которым закончился сон.

С этого последнего мы и начнем. Из нашего опыта с толкованием сновидений нам известно, что этому чувству реальности нужно придавать определенное значение. Оно убеждает нас в том, что нечто в латентном содержании сновидения имеет право считаться воспоминанием действительности, т. е. что сновидение имеет отношение к событиям действительности, которые на самом деле имели место, а не только разыгрались в фантазии. Разумеется, речь может идти только о реальности чего-либо, что на самом деле нереально; например, убеждение, что дед действительно рассказал историю про портного и волка или что ему, сновидцу, действительно читали вслух сказки про Красную Шапочку и семерых козлят, никогда не могло быть заменено чувством реальности более длительным, чем сновидение. Сновидение как будто намекало на событие, реальность которого подчеркивается особенно в противоположность нереальности сказок.

Если в качестве содержания сновидения предполагать нереальную, т. е. ко времени, когда приснился сон, уже забытую сцену, то эта сцена должна была иметь место в очень раннем детстве. Сновидец так и говорит: «Мне было тогда три, четыре, самое большее – пять лет». Мы можем прибавить: и этот сон мне напомнил что-то, что должно быть связано с еще более ранним периодом.

Для понимания содержания этой сцены следует остановиться на том, что сновидец подчеркнул из явного содержания сновидения: моменты внимательного разглядывания и неподвижности. Мы, разумеется, ждем, что этот материал воспроизводит в каком-нибудь искажении нереальный материал, может быть, даже искаженный в смысле полной противоположности.

Из сырого материала, который дал первый анализ с пациентом, можно было также сделать несколько выводов, которые удалось вплести в искомую связь. За упоминанием об овцеводстве можно было искать доказательства его сексуальных исследований, которые он проводил, удовлетворяя тем самым свои интересы, во время своего посещения стада овец совместно с отцом, но при этом также должны были иметь место и намеки на страх смерти, потому что много овец погибло от мора. То, что в сновидении было ярче всего – волки на дереве, – прямо вело к рассказу деда, в котором не могло быть ничего другого, возбуждающего сновидение, как только связь с кастрационным комплексом.

Впоследствии из первого неполного анализа сновидения мы заключили, что волк является заместителем отца, так что в этом первом кошмарном сне проявился страх перед отцом – страх, который с того времени мучил его всю жизнь. Такой вывод сам по себе, правда, еще не был обязателен. Но если в результате предварительного анализа мы сопоставим то, что удается вывести из данного сновидцем материала, то у нас имеются приблизительно следующие отрывки для реконструкции.

Реальное событие (относится к очень раннему возрасту): разглядывание – неподвижность – сексуальные проблемы – кастрация – отец – что-то страшное.

Однажды пациент стал пытаться толковать свое сновидение. «Место сновидения, о котором я рассказывал такими словами: “вдруг окно само распахнулось”, не совсем прояснено относительно окна, у которого сидит портной и через которое в комнату впрыгивает волк.