|
Является также возможность устранить наперед сомнения, возникающие именно у практического аналитика. Приходится сознаться, что если верен вышеизложенный взгляд на инфантильные сцены, то в проведении анализа сначала ничего не меняется. Если у невротика имеется дурная особенность отнимать свой интерес от настоящего и направлять его на такие регрессивные замены его фантазии, то ничего другого нельзя сделать, как только последовать за ним на этом пути и привнести в его сознание эти бессознательные продукции, потому что, независимо от их реальной значимости, они чрезвычайно ценны для нас как временные носители и обладатели интереса, который мы хотим освободить и направить на задачи настоящей действительности. Анализ необходимо вести, словно в наивном доверии принимая за истину такие фантазии. Пришлось бы сказать больному: «Ну хорошо, ваш невроз протекал так, как будто бы такие впечатления были у вас в детском возрасте и затем продолжали свое действие. Но вы ведь видите, что это невозможно, это были продукты вашей фантазии, которые должны были отвлечь вас от стоявших перед вами реальных задач. Теперь позвольте нам исследовать, каковы были эти задачи и какие соединительные пути существовали между этими задачами и вашими фантазиями». После того как будет покончено с этими детскими фантазиями, начнется вторая часть лечения, имеющая в виду реальную жизнь.
Сокращение этого пути, т. е. изменение применяемого до сих пор психоаналитического лечения, было бы технически недопустимо. Если не довести до сознания больного эти фантазии в их полном объеме, то нельзя рассчитывать на его интерес к ним. Если отвлечь его от фантазий, когда начинаешь догадываться об их существовании и общем объеме, тем самым только поддерживается работа вытеснения, благодаря которой они оказались недосягаемыми для всех усилий больного освободиться от их влияний. Если преждевременно обесценить их в его глазах, открыв ему, что речь идет только о фантазиях, не имеющих никакого реального значения, то никогда не встретишь с его стороны содействия для приведения их в его сознание. Поэтому при правильном применении аналитическая техника не должна подвергнуться никакому изменению, независимо от оценки этих инфантильных сцен. Я упомянул, что, понимая эти сцены как агрессивные фантазии, можно для подкрепления сослаться на некоторые фактические моменты. Прежде всего следующее: эти инфантильные сцены репродуцируются в лечении – насколько говорил до настоящего времени мой опыт – не как воспоминание, они – результаты реконструкции. Понятно, что благодаря одному этому признанию многим спор уже покажется разрешенным. Я не хотел бы быть неправильно понятым. Всякий аналитик знает и много раз убеждался, что при удачном лечении пациент сообщает много воспоминаний из детства, в появлении которых – быть может, первичном появлении – врач не чувствует себя совершенно виновным, так как никакими реконструктивными попытками он не навязывал больному воспоминаний подобного содержания. Эти бессознательные ранние воспоминания вовсе не должны всегда быть верными; они могут быть верными, но часто они представляют собой искаженную правду, перепутаны с созданными фантазией элементами, совершенно так же, как сохранившиеся в памяти так называемые покрывающие воспоминания. Я хочу только сказать: сцены из такого раннего периода и такого содержания, вроде тех, которые имели место в жизни моего пациента, которым приходится придавать такое исключительное значение в истории этого случая, воспроизводятся обыкновенно не как воспоминания, но их приходится с трудом и постепенно угадывать – реконструировать – из целого ряда намеков. Вполне достаточно для доказательства, если я соглашусь, что такие сцены, в случаях невроза навязчивости, не доходят до сознания как воспоминания, или если я ограничусь ссылкой на один только этот случай, который мы изучаем. Я не придерживаюсь мнения, будто эти сцены обязательно должны быть фантазиями, потому что они не возникают вновь как воспоминания. |
