— А как насчет вас, капитан? — спросила Илис, раздраженная его словами. Как он может утверждать, что Арабелла, такая нерешительная и тихая, неспособная на страстное проявление чувств, будет соответствовать его светлости больше, чем она, Илис? О нет, убежденно сказала она себе. Максиму скорее подошла бы пылкая и бесстрашная девушка, чем хрупкая и шарахающаяся от каждой кочки мышка. Вскинув голову, Илис продолжила: — Женщина какого типа подошла бы вам, капитан? С мягким характером и печальным взглядом?

— Ответ совершенно очевиден, meine Liebchen, — проговорил Николас, накрывая ее руку своей.

Максим посмотрел на Илис, и его брови недовольно сдвинулись. Но девушка не решалась поднять на него глаза. Она боялась, что тогда он поймет, как ей неловко. Она уже сожалела, что в самом начале поощрила Николаса. Раньше она пользовалась его ухаживаниями, чтобы ущипнуть Максима, насолить ему, сейчас же ей хотелось, чтобы ее отношения с капитаном не переходили грань дружбы. Однако она колебалась, стоит, ли заводить об этом разговор, и пыталась придумать, как бы показать ему — при этом не ущемив его достоинства, — что его настойчивые ухаживания ни к чему не приведут.

Максим вжался в угол дивана и устремил тяжелый взгляд в окно. У него испортилось настроение, его раздирали противоречия. В течение долгих лет Николас был его другом, но усиливавшееся с каждой минутой соперничество грозило разрушить их дружбу. Ему страшно хотелось, чтобы Илис оставалась равнодушной к капитану, и в то же время им владело желание разорвать оковы сдержанности, вынуждавшие его умалчивать о своих чувствах, и изгнать из сердца эту мерзкую гадюку — ревность, поднимавшую свою отвратительную голову каждый раз, когда Николас приближался к Илис. Максиму стоило огромного труда молча выносить болезненные укусы этой ядовитой змеи.

В полдень путешественники устроили привал, чтобы подкрепиться и дать лошадям отдохнуть. В скрытой от ветра прогалине разожгли костер, и после непродолжительной прогулки, чтобы размять ноги, вокруг него расположились кучера и дружинники. Капитан же и его гости разместились в экипаже.

Вскоре после обеда, в течение которого он без особого труда влил в себя целую бутыль вина, Николас, извинившись, отправился проветриться в лес. Максим, оставшийся наедине с Илис, поднял глаза и пристально взглянул на девушку.

— Милорд, у меня на лице выросли бородавки? — наконец произнесла Илис, не выдержавшая его долгого взгляда.

— Есть один вопрос, мадам, который в последнее время сильно меня беспокоит, — без обиняков объявил Максим. — И я хотел бы решить его.

Илис охватило любопытство. Выражение зеленых глаз Максима свидетельствовало о важности предстоящего разговора.

— Можете свободно высказать все, что вас тревожит, милорд. Я чем-то оскорбила вас?

Максим уже много раз прокручивал в голове то, что собирался ей сказать, однако сейчас им овладела какая-то безрассудная удаль, и он, словно нетерпеливый поклонник, пренебрегая всеми правилами, ответил гораздо резче, чем намеревался:

— Единственное, что оскорбляет меня, так это ваша медлительность и нежелание сказать Николасу, что вы не любите его.

Илис ошарашенно уставилась на него.

— Милорд, вы позволяете себе столь бесцеремонные высказывания по поводу того, что только недавно служило для вас приятным развлечением. Более того, откуда вам известно, какие чувства охватывают меня?

— Как я уже объяснил, мадам, я достаточно порядочный человек, чтобы жениться на женщине…

— Безразлично какой, милорд? — преувеличенно любезно и ласково осведомилась Илис.