— Будет жаль, если фы испортите свое платье, — попытался настаивать Николас и шагнул к ней.

Тихий шорох, раздавшийся в зарослях позади капитана, заставил его оглянуться на протоптанную ими тропинку. На секунду воцарилась тишина, а потом послышалось лошадиное фырканье. Увидев между деревьями направлявшегося к ним Максима, который вел за собой огромного вороного жеребца Эдди, Илис почувствовала облегчение, свидетельствовавшее о том, кому именно отданы ее симпатии.

— Дружинники уже готовы, — объявил Максим, стойко выдержав недовольный взгляд Николаса. — Они спрашивают, что им делать: ехать вперед или оставаться возле экипажа? Полагаю, они ждут твоих приказаний.

Разозлившись, Николас повернулся к Илис. Джентльмен не может позволить себе схватить даму в охапку и притащить ее в лагерь, полный мужчин. Ведь то, каким образом Илис появилась из экипажа, уже в достаточной мере разожгло их любопытство. Более того, теперь, после всего, что натворил Максим, он не может заявить о своей привилегии быть единственным покровителем девушки. Придется уступить его светлости и подвезти Илис на Эдди.

— Мы чуть-чуть проедем верхом рядом с экипажем, — заявил Максим, подсаживая Илис в седло, достаточно широкое, чтобы в нем хватило места и девушке, и вскочившему на спину жеребца Максиму.

Эдди взмахнул хвостом и попятился, поэтому капитану пришлось отойти на безопасное расстояние. Понимая, что, если он попросит Илис ехать с ним в экипаже, это будет выглядеть как проявление собственнических инстинктов, Николас заставил себя сдержаться и никак не выразил бушевавшей в нем ярости. Однако, когда Максим, пришпорив коня, пустил Эдди в легкий галоп, а Илис, от рывка лошади упав ему на грудь, так и осталась в этом положении, Николасом овладело жгучее желание выступить в роли взбешенного соперника.

Руки Максима обняли девушку, и он прошептал ей на ухо:

— Я чуть не сошел с ума от ревности, представив, что вас будет прижимать к себе другой, пусть даже и с такой невинной целью, как донести вас до экипажа. Я просто был обязан вернуться за вами.

Илис накрыла ладошкой его руку. Ее так и подмывало признаться ему, что она испытала огромное облегчение, когда увидела его.

— Николас стал мне близким другом. Мне бы не хотелось причинить ему боль.

— Если вы его любите, тогда скажите мне об этом, и я отойду в сторону, — сердито произнес Максим. — И не надо ничего объяснять. Но если то, что я чувствую, правда и если между нами действительно что-то есть, тогда лучше как можно мягче сообщить ему об этом сейчас, чем извиняться потом. Иначе, моя дорогая, это будет равносильно тому, чтобы палить с караки по небольшой лодчонке.

Глава 17

Река Траве и высокие зубчатые стены, построенные горожанами ганзейского города, долгие годы служили для Любека отличной защитой от нападений. Перед стенами располагались Холстенские ворота, представлявшие собой две одинаковые приземистые башни, чьи пушки являлись грозным предупреждением для всякого, кто отважится атаковать город. Сам город, освещенный предзакатным солнцем, отражавшимся в остроконечных крышах и шпилях кирх, был подобен отделанной драгоценными камнями броши.

— Любек! Unser aller Haupt! — воскликнул Николас, когда они подъезжали к воротам. — Средоточие нашего разума! Королева Ганзы! — Он улыбнулся Илис, скакавшей верхом рядом с ним. Разве это не истинное сокровище, фрейлейн?

— Вы правы, — ответила восхищенная девушка.

Миновав ворота, Николас и его спутники углубились в замысловатый лабиринт улиц и остановились возле большого бревенчатого дома. В окно первого этажа выглянул юноша. Увидев капитана и его друзей, он улыбнулся и исчез. Не прошло и минуты, как в глубине дома раздались радостные возгласы.