— Насчет всеобщего братства?..

— Ты что, не понимаешь, о чем говорил Михаил?

— Я сейчас знаете что вспомнил? — неожиданно сказал Пантелей. — Перемышль. Как мы там в окопах сидели: под ногами — чавкающая жижа, дороги развезло, провианта не было, а Сергей притащил с нейтральной полосы кусок конины…

— Мне кажется, я никогда больше такого вкусного мяса не ел. Свежее, с дымком… Лошадь ведь только убили… — Ананьин был доволен, что разговор переменился и что Пантелей вспомнил случай, которым он сам гордился. — А помните, когда все мы собрались в двадцатом, в госпитале, у Клима, после того как белополякам дали как следует… Клим тогда получил свой именной маузер, а я ему завидовал…

— Ты сказал тогда: «Тебя пуля белогвардейская свалила, а меня вошь тифозная, а за это наград не дают…»

— Ну и память у тебя! — удивился Ананьин.

— А я тебе ответил, — продолжал Романов, — давай поменяемся: ты мне — ногу, а я тебе — маузер.

— Точно, так и сказал, — согласился Ананьин.

— Гости дорогие, шо ж вы усе цигарки палите, а пироги холонуть? — Евгения Федоровна высунулась в раскрытое окно, сделала рукой приглашающий жест.

— Пироги! Это дело! — вскочил Захар.

— Спасибо. Я сыт. Мне пора. — Ананьин поднялся.

— Куда спешить? Посиди еще, — проговорил Пантелей.

— Поздно уже…

— Пойду и я. — Романов тоже встал со скамейки.

— Ну что это, все сразу? Завтра выходной, выспитесь, — попытался удержать его Пантелей.

— Нет, пора. Ты когда уезжаешь? — спросил Клим.

— Думаю, в понедельник.

— Увидимся, значит, еще. Я зайду. — Клим пожал всем руки. — Пока…

Попили чаю с пирогами. Мужчины снова вышли во двор.

— А что, если завтра утречком на рыбалку, а? — предложил Захар.

— Сто лет не был на рыбалке, — сказал Пантелей.

— Да я вам такую рыбалку устрою — ахнете! — загорелся Захар.

— Ты не хвастай, не хвастай, — осадил его Михаил. — А то нахвалишься, а потом шиш получится. Рыбацкое счастье ведь изменчиво.

— Я вас в такие места повезу, шо, как говорится, при любой погоде…

— Рыбное дело ты знаешь, известно, — согласился Михаил. — А все ж таки…

Захар действительно рыбное дело, рыбный промысел знал. Вырос он в рыбачьем поселке на берегу Азовского моря. Отец его был атаманом рыболовецкой артели, или тафы, как тогда называли. Атаман пользовался большой властью в тафе… Он набирал артель, вел переговоры с хозяином, распоряжался ловлей и солением рыбы. От умения и ловкости атамана зависело многое.

В 1914 году, когда многих рыбаков забрали в армию, Захара приняли в артель кухарем. Он научился варить наваристую, пахучую тройную уху, запекать в золе полупудовых сазанов, начиненных мелко резанным луком, чесноком и петрушкой. С николина дня до покрова, с мая по октябрь, артель кочевала но побережью и питалась одной рыбой. Только хлеб покупали. А к нему — свежепробойная осетровая икра, судачья икра, засоленная в мешочках, свежевяленые, распластанные на две половинки чебаки, сухая тарань. Все это хозяйство и было на Захаре.

Потом он стал засольщиком. Артель промышляла тогда сельдь. Она хорошо ловилась в лиманах Азовского моря в марте, а в мае наибольший улов брали в гирлах Дона.