– Спокойно, ухти, конечно, я никому не скажу. Я бы сказал, если бы вы делали что-то плохое. Но я знаю, что ты не стала бы делать ничего такого, поэтому и говорить не о чем.

Я как будто и успокоилась, и напряглась сильнее одновременно.

– Молодец, – подняв и оттопырив два больших пальца, произнес Элиас. – Одобряю! Ты отличный заступник для сестренки. И, конечно же, отличный взрослый парень.

Кани гордо раздул грудь, будто ему подобное слышать совсем не в новинку.

– Я пойду, потому что завтра в школу вставать очень рано, – сказал брат. – Ухти, не забудь сделать намаз, ладно?

– Погоди, дружок, – остановил его Элиас. Он оторвал два крупных ломтика уже остывшей пиццы и протянул их мальчику. – Держи. Ты заслужил.

– Пицца? – заулыбался Кани, хватая лакомства, и я в очередной раз вспомнила, как сильно он любит поесть чего-нибудь вредного, но вкусного. – Спасибо. Спокойной ночи.

Он вышел из комнаты так же быстро, как вошел, но в полной мере расслабиться у меня не получилось.

– Что ж, – протянул Элиас, – станешь моей девушкой? Твой брат меня одобрил.

Я в него в ответ подушку бросила, попав прямо в лицо. Он засмеялся, но быстро пришел в себя, зажав рот так же, как это сделала я до этого.

– Хватит болтать глупости, – прошептала я. – И вообще, нам завтра тоже в школу надо идти.

– Конечно. Пойдем спать. Только после плотного ужина.

Я сдалась и села за свой стол. Элиас предпочел есть стоя.

– Не скажешь, почему это твой брат называет тебя… – он напрягся, пытаясь вспомнить слово, – эм… Ухти, кажется?

– Это арабское слово. Означает «сестра».

– А, теперь понятно.

Пицца действительно уже остыла, но удовольствия от ее поглощения этот факт совсем не лишил. На самом деле именно пицца – это еда, которую я могла бы есть каждый день на постоянной основе, если бы это не было так вредно для организма.

– С тобой Крис разговаривала, – вдруг сказал Элиас, и его слова прозвучали одновременно и как вопрос, и как утверждение. – Она снова тебя оскорбляла?

Я проглотила кусочек курицы в томатном соусе и ответила:

– Нет, не оскорбляла. Я бы даже сказала, она… похвалила меня.

Он нахмурил брови.

– Пожалуйста, не ведись на слова Крис. Я знаю ее, можно сказать, с пеленок. Мы вместе практически выросли. Она та еще суч… то есть стерва.

– Я это и без тебя давно заметила.

– Нет, ты не до конца врубаешься. Она ужасный человек, – серьезно сказал он.

– Почему же ты тогда дружишь с такими ужасными, по твоим словам, людьми? В чем смысл, когда легко можешь отгородиться от них?

Элиас пожевал немного пиццы, задумался на несколько секунд… Ну или, по крайней мере, мне показалось, что задумался.

– Когда дружишь с человеком с самого детства, ты к нему привыкаешь и начинаешь относиться снисходительней, – начал он. – Не замечаешь порой минусов, даже если они размером с булыжник. Благодаря своим характерам и влиятельным отцам Чес с Крис держат всю школу в страхе. Ты, можно сказать, единственная, кто осмелился им ответить. Они к такому не привыкли и не стерпят.

– Но я все еще в порядке.

– Пока что… Это может длиться недолго. Тебе нужно быть осторожнее в общении с ними. – Улыбнувшись, Элиас добавил: – Я понимаю, ты вся такая из себя крутая, но с некоторыми людьми шутки плохи.

Я отправила в рот еще пару кусочков пиццы, пожевала, проглотила. Потом решилась спросить напрямую:

– Ты за меня волнуешься?

Элиас издал едва слышный смешок, опустив голову.

– Честно? – спросил он.