– Вам никогда не приходилось наблюдать за изменениями в своей жизни и при этом испытывать страх? – прервал его мистер Карвер. – Никогда не испытывали одиночества?

Элиас замолчал на несколько секунд, потом вдруг посмотрел на меня, и я от смущения даже начала невольно дергать ногой под партой, чего, я надеюсь, никто не заметил.

– Ну как вам сказать… – продолжил он, снова взглянув на учителя. – Наверное, прямо сейчас я собираюсь кое-что в своей жизни поменять. Из-за одного человека в большей степени. А насчет одиночества… сказать очень трудно. Я никогда не бываю одиноким, потому что компанию мне всегда составляют мои бесконечные мысли.

Я его в этот момент очень хорошо поняла. Настолько хорошо, что самой стало страшно.

– Мне кажется, эта книга – прекрасный пример того, как литература может помочь нам понять и осознать себя и мир вокруг нас. Мне она помогла, это точно. И может, это прозвучит чересчур драматично, но она затронула мои чувства и эмоции. А еще заставила задуматься о важности общения, поддержки и понимания в жизни каждого.

И после этих слов мне впервые показалось, что в черных глазах Элиаса проступили грусть и тоска.

Глава 20

Я очнулась, наверное, около четырех часов ночи.

Подняв тяжелую голову с любимой мягкой подушки, я прислушалась к шуму, доносившемуся со стороны окна.

Признаться честно, темнота никогда не вызывала у меня доверия, а особенно поздно ночью, когда что-то вроде как в ней шевелится.

Я взглянула на часы, рядом с которым висело расписание намазов. Минут через десять зазвонил бы мой будильник на утреннюю молитву, так что я проснулась, как оказалось, очень вовремя.

Тем не менее, несмотря на зарождающийся в сердце страх, я встала с кровати, накинула на голые плечи кофту на молнии, а на голову – длиннющий шарф для намаза, и медленно приблизилась к окну. Сердце стучалось в груди с такой силой, что я едва сохраняла равновесие.

Но вот, когда моя рука только потянулась к шторке, за ней неожиданно показались чьи-то пальцы.

– Тихо, тихо! – опередив мой визг, кто-то тут же зашептал. – Только не кричи, восточная красавица! Это я!

Конечно, кто же еще мог так меня назвать? Я сразу узнала Элиаса.

Мои руки тут же потянулись к хиджабу на голове, желая убедиться, что все волосы спрятаны под тканью.

– Какого… Что ты здесь делаешь? – в ужасе округлив глаза, произнесла я чересчур громко.

Пришлось резко повернуться к двери, будто она вот-вот откроется и в комнату вбежит либо папа, либо мама. Хотя было полным абсурдом так считать, потому что никто в моей семье в комнату без стука не врывался. Кроме Кани, который иногда мог по случайности так поступить, еще не привыкший, что мы теперь живем в отдельных комнатах.

Элиас, к моему удивлению, на меня не смотрел. Его голова, показавшаяся за окном, была отвернута в сторону, а глаза, похоже, закрыты.

– Ты сейчас в своем дурацком шарфе? – спросил он. – Я могу повернуться?

Этот жест заставил меня слабо улыбнуться, но я почти сразу же мысленно дала себе пощечину, ибо нечего улыбаться, как идиотка, в подобной ситуации.

– Да! – раздраженно кинула я. – А что бы ты, интересно, делал, если бы я спала? Подошел бы и разглядывал мои волосы?

Элиас состроил такую мину, будто я его очень обидела, и невозмутимо произнес:

– За кого ты меня принимаешь?

– Что я еще могу думать в таких обстоятельствах?

– Например, о том, что я ради тебя изучил расписание намазов.