Элтагон медленно обвёл взглядом расчерченную арену. Мёртвый стратег пытался играть со мной в шахматы, причём использовал для этого мои же знания, но теперь он был вынужден подстраиваться на ходу.

И он считал, что что-то зависит от движения фигур на доске?

А смысл был в том, что он становился ведомым и начинал действовать по моим правилам и указаниям.

— Разум всегда превосходит хаос, — надменно произнёс бог рациональности. — Я пойму любую твою игру и уничтожу тебя твоим же оружием.

Слова вражеского полководца выдали его главную слабость и особенности характера. Элтагон всегда искал законы и правила перед началом действий. Он не умел работать вне готовой системы и любую систему просчитывал по каким-то алгоритмам на сотни шагов вперёд.

Чёрные снесли с доски мою ладью и после некоторого размена пешек в центре, создавали оттуда давление во все стороны, сковывая мою инициативу.

Я не стал двигать следующую фигуру. Пространство послушно изогнулось по моей воле. Я мгновенно оказался за спиной Мёртвого бога.

Тяжелый армейский сапог с размаху врезался под колени Элтагона.

Раздался глухой звук удара. Он покачнулся и растерянно посмотрел на шахматные фигуры.

Мой удар не нёс магической силы или глубокого философского смысла.

Атака являлась банальным физическим унижением в ответ на попытку разрушить мою психику через «детство».

Бог рациональности пошатнулся и едва не рухнул на мраморную плиту чёрного цвета. Статусный интеллектуальный поединок мгновенно превратился в грязную уличную драку.

— Зачем мне играть честно? — я шагнул в сторону от ошеломлённого врага. — Сама структура позволяет бить мимо доски. Ты ищешь правила там, где я ищу уязвимости.

Я щёлкнул пальцами.

Прочный чёрный камень под ногами Элтагона превратился в ровный слой мазута, куда он немедленно провалился по колено.

— Что ты делаешь⁈ — Элтагон дёрнулся, его лицо исказила гримаса ярости.

Я стоял вокруг него, то есть теперь меня было «четыре», причём, как он безошибочно определил, не я и три иллюзии копии, я просто разделился и стал на четырёх клеткам, которые оставались прочными.

Каждый из «я» по разу щёлкнул и с доски стали исчезать по две-три фигуры, в основном чёрные.

И остался у него только чёрный король, прижатый сразу четырьмя ладьями, вынужденный отступать в угол, чтобы через пару шагов получить мат.

— Ты дурачок и лох, и играть не умеешь, — лениво протянул я.

Он дёрнул головой:

— Это нечестно.

— А ты пожалуйся в ООН.

Щёлк.

Я превратился в чиновника, сидящего за столом, обитым чёрной кожей. Я стал адвокатом в мантии, прокурором, тоже в мантии и палачом в колпаке.

— Мой клиент признаёт свою вину! — жалостливо сказал я-адвокат.

— Казнить его, казнить! — прорычал я-прокурор.

— Что Вы на это скажете, болезный? — поправил пенсне я-судья.

Я-палач достал большой точильный камень и стал затачивать гипертрофированный топор, напевая себе под нос:

— Губит людей не пиво, губит людей вода. Да!

— Ты мерзкий жалкий смертный! — Элтагон воспарил над чёрной клеткой и взмахом руки согнал оттуда все чёрные пятна.

Воздев руки, он заставил небо потемнеть. Вниз потянулись громадные щупальца смерчей.

— Отменить! — буркнул я-судья, взял со стола гусиное перо и ткнул в сторону неба. Тучи и смерчи исчезли.

Элтагон взревел, в руках у него блеснул странный голубоватого свечения клинок. С невероятной даже для бога прытью он двинулся на меня и рассек меня-судью, отчего я обратился в туман.