Loading...
Загрузка...

Изменить размер шрифта - +
Они поднялись к Тому в номер, и Дикки примерил халат и приложил носки к своим босым ступням. И халат и носки оказались впору, и, как и предвидел Том, Дикки пришел в восторг от халата.

– И еще вот это. – Том вынул из ящика комода квадратную коробочку в аптечной упаковке. – Твоя мать посылает тебе капли для носа.

Дикки улыбнулся:

– Они мне больше не нужны. У меня был гайморит. Но я возьму их, чтоб у тебя не валялись.

Теперь Дикки получил все, и Тому больше нечего было ему предложить. Сейчас, он знал, Дикки откажется с ним выпить. Он проводил Дикки до двери.

– Знаешь, твой отец ужасно переживает из‑за того, что ты не возвращаешься домой. Просил поговорить с тобой, вразумить, чего я, конечно, делать не собираюсь. Но все же что‑нибудь ответить ему я должен. Я обещал написать.

Дикки, уже взявшись было за ручку двери, обернулся:

– Не знаю, что папаша себе вообразил. Что я тут спиваюсь или еще что. Может, и слетаю домой на несколько дней этой зимой, но оставаться там не собираюсь. Здесь мне лучше. Если я вернусь насовсем, папаша начнет приставать, чтобы я работал на его верфи. Не даст заниматься живописью. А я люблю заниматься именно живописью и ничем другим. И хочу жить своим умом.

– Понимаю. Но он сказал, что не будет пытаться заставлять тебя работать в его фирме, разве что ты сам захочешь трудиться в конструкторском отделе, а это, он говорил, тебе нравится.

– Ну ладно, мы с папашей уже обсуждали все это. Тебе‑то все равно спасибо, что передал папашино поручение и шмотки. Очень мило с твоей стороны. – И Дикки протянул ему руку.

Том не мог заставить себя пожать ее. Это был полный крах, провал. Это означало, что с мистером Гринлифом все кончено. И с Дикки тоже.

– Должен сказать тебе еще кое‑что, – проговорил он с улыбкой. – Твой отец специально прислал меня сюда, чтобы я уговорил тебя вернуться домой.

– В каком смысле? – Дикки нахмурился. – Оплатил тебе дорогу?

– Да.

Это была последняя возможность: сейчас он либо позабавит Дикки, либо оттолкнет его. Сейчас Дикки или расхохочется, или выйдет, возмущенно хлопнув дверью. Но вот появилась улыбка, рот Дикки растянулся до ушей. Старая улыбка, запомнившаяся Тому.

– Оплатил тебе дорогу! Ну, знаешь ли… На такую, значит, пошел крайнюю меру?

Дикки снова закрыл дверь и остался в номере.

– Он подошел ко мне в одном баре в Нью‑Йорке, – сказал Том. – Я говорил ему, дескать, я совсем не так уж близко с тобой знаком, но он настаивал, что, если я поеду в Европу, это может помочь. Я сказал, мол, попытаюсь.

– А как он вышел на тебя?

– Через Шриверов. Я с ними почти не знаком, но тем не менее… Я, дескать, твой приятель и могу на тебя хорошо повлиять.

Они оба рассмеялись.

– Не думай, я не собираюсь обирать твоего отца, – сказал Том. – Найду работу в Европе и со временем верну ему проездные. Он оплатил билет туда и обратно.

– Пусть это тебя не волнует! Он запишет эти деньги на счет расходов фирмы. Воображаю, как папаша подходит к тебе в баре! Что это был за бар?

– «У Рауля». Точнее, он увидел меня в «Зеленой клетке» и оттуда шел за мной.

Том хотел прочитать на лице Дикки, говорит ли ему что‑нибудь название «Зеленая клетка», ведь бар очень популярный. Но нет. Судя по лицу Дикки, это название ему ничего не говорило.

Они спустились выпить в гостиничный бар. Выпили за здоровье Герберта Ричарда Гринлифа.

– Да, ведь сегодня воскресенье, – вспомнил Дикки. – Мардж была в церкви. Пошли к нам на ленч. По воскресеньям у нас всегда цыпленок. Ты же знаешь, старая американская традиция – есть но воскресеньям цыпленка.

Быстрый переход
Мы в Instagram