— Ты не Эй-мии, — перебил он ее мягко. — Она ребенок, с моей сильной рукой, чтобы защищать ее. Много taum потом она выйдет замуж и должна будет встать перед лицом воспоминаний, да? Но сегодня она убегает от них. Ты не можешь больше убегать. Годы прошли, и то, что случилось давно, теперь идет рядом с тобою.

Охотник привлек ее к своей груди и опустил голову, прижавшись к ее волосам.

— Голубые Глаза… — Он провел губами вдоль прядей волос, пока не нашел сладкий изгиб шеи. — Сделай для меня картину, да? Чтобы я мог увидеть, чего ты боишься.

— Что это даст хорошего?

— Страх сильный противник. Я буду стоять рядом с тобой.

Она вздохнула.

— Охотник, я боюсь тебя.

Отпустив ее плечи, он провел руками по ее телу, поместив ладони под грудями. Он улыбнулся тому, как она схватила его запястья, постаравшись удержать руки на одном месте.

— Ты боишься меня, потому что я мужчина?

— В этом нет ничего смешного.

— Я не смеюсь. Это печально, да, что твой муж мужчина. Очень страшная вещь.

Она вознаградила его робким смехом, глядя на него через плечо.

— Ну дело не совсем в том, что ты мужчина. Это все из-за того, что должно случиться между нами, потому что ты мужчина.

— Много хороших вещей. — Он почувствовал, как она напряглась. —Маленькая, ты будешь мне доверять. Яне делаю лжи. Между нами всегда будет хорошо.

— Я пытаюсь поверить в это, правда, пытаюсь. И тогда я вспоминаю.

— Сделай картину воспоминаний, а?

— Я не могу. Охотник крепче сжал ее.

— Это память о твоей матери?

— Да, — призналась она. — О моей матери и о том… что команчи сделали с нею. Воспоминания преследуют меня, и я испытываю такой страх. Я начинаю думать, что это будет также, ну, понимаешь, между тобой и мной. И тогда я начинаю думать, когда это случится. И прежде, чем я успеваю что-нибудь обдумать, время ложиться спать. И я боюсь, что эта ночь будет та самая ночь. Я чувствую, как ты наблюдаешь за мною. И я боюсь, что ты рассердишься, если я буду спать с Эми.

— И я налетаю, как ветер, да? Сердитый потому, что ты спишь отдельно от меня?

— Нет, но я знаю, что ты сердишься каждую ночь.

— Так что ты ждешь, пока я сержусь, и это не приходит. — Он повернул ее в своих руках и поднял подбородок, чтобы видеть ее глаза. — И страх растет до тех пор, пока он не становится большим, как бизон?

— Да, — призналась она дрожащим, тонким голоском.

Охотник вздохнул и прижался щекой к макушке.

— О маленькая, я достаточно точно глупый мужчина. Мы должны поговорить, да? Это было моим желанием сделать твой страх маленьким, небольшим. Стать твоим хорошим другом, не врагом.

— Охотник, я так хочу, чтобы мы снова стали друзьями. Вспомни наше путешествие к моим деревянным стенам? Иногда… я думаю о том времени и… — Голос ее прервался, и у нее вырвался стон. — Я чувствовала себя такой близкой тебе, и мне было так грустно прощаться с тобой.

— А теперь сердце твое не поет дружбу ко мне?

— Ты мой муж.

— Я хочу быть твоим другом. — Он отклонился назад, чтобы видеть ее лицо. — Разве я не могу быть обоими? Ты украла у меня мое сердце, Голубые Глаза.