Охотнику оставалось только удивляться, что после всего случившегося Лоретта ему доверяет, позволяя держать ее, как он держал ее в эту минуту; обратившиськ нему за помощью, когда Сантос похитил Эми. Было ли удивительно, что ложь Красного Бизона испугала ее? Или что она дрожала от ужаса при мысли о том, что ей придется лежать рядом с мужчиной команчем?

— Перед смертью она умоляла Бога простить их, — прерывистым голосом, сквозь слезы говорила Лоретта. — Она была такая хорошая, Охотник. Я не могу припомнить ни одного случая проявления жестокости с ее стороны ни к одному из людей или животных. Она не заслужила такого конца.

— Нет.

— И я обязана ей гораздо большим! Я осталась жива, Охотник. Она кричала и кричала, и звала на помощь! А я ничего не сделала. Ничего!

Слезы жгли глаза Охотника. Он ссутулился над нею.

— Ты была ребенком.

— Трусихой, я была трусихой! — Ужасное, душераздирающее рыдание вырвалось у нее. Она обвила руками его шею и прижалась лицом к нему. — Именно этого я не могу забыть! Что я пряталась там, слыша ее крики. О, почему я ничего не предприняла?

— Ты была бы мертвой сейчас, Голубые Глаза. Команчи убили бы тебя такой же медленной и мучительной смертью. Одна маленькая девочка против многих воинов? Ты не могла ничего сделать.

— Я могла бы умереть с достоинством!

— Не с достоинством — с большой болью. Ты не трусиха.

— О да, я трусиха! Посмотри на меня! Я боюсь позволить тебе, моему мужу, дотронуться до себя. Ты был так добр со мной и с Эми. Я должна была преодолеть эти чувства! А я не преодолела их! Я даже не знаю, почему ты до сих пор хочешь меня!

Рот его искривился в печальной улыбке, когда он вспомнил, как она одна вышла навстречу сотне команчей, одна маленькая женщина против отряда.

— Ты делаешь улыбку у меня внутри, вот почему я хочу тебя. Как мужчина хочет свою жену. — Он провел рукой вверх по ее спине, массируя напряженные мышцы. — Ты будешь доверять этому команчу? Как ты доверяла, когда приехала по большому кругу назад ко мне? В этот последний раз ты будешь доверять? Никакой боли и никакого позора. Это обещание я делаю для тебя навсегда.

Она шумно выдохнула воздух.

— Охотник, я боюсь.

— Нечего бояться. Ты будешь доверять, а я буду прогонять твой страх, да?

По ее телу пробежала дрожь.

— Я делал ложь тебе?

— Нет, никогда.

— Тогда ты будешь доверять один последний раз?

— Что ты будешь делать, если я скажу нет? Охотник молча молился, чтобы она этого не сказала.

— Я буду кушать тебя и чистить зубы твоими костями.

Она рассмеялась пронзительным, нервным смехом, и глаза увлажнились слезами.

— Или побьешь меня?

— О да, я буду бить тебя очень долго. — Он прижался губами к ее виску, пытаясь определить степень ее страха. В ожидании ответа его тело напряглось. — Голубые Глаза, ты будешь говорить мне, да?

— Ночью? Сейчас?

— Да, ночью. До того, как это время между нами пройдет.

Когда она продолжала сидеть, молча наблюдая, Охотник поднял ее с колен и встал, прижимая ее к себе. Она следила за каждым его движением, готовая в любой момент вырваться. Руки Охотника дрожали, когда он развязывал тесемки, сдерживающие ее волосы, и проводил пальцами сквозь спутавшиеся золотистые пряди, опуская их мерцающим облаком на ее плечи. Затем он взял ее лицо в ладони и медленно наклонился. Ему так хотелось заставить песню радости зазвучать внутри нее. По-своему он также, как она, боялся ее воспоминаний.