– Майк, – сказал я, – ты нашел отпечатки на ломике или на подвеске?

– Бен, с тобой всегда приятно поговорить. Позвони мне как-нибудь. Может, пообедаем.

Он повесил трубку. В кухне горланил ворон. Я набрал номер Гаравелли.

– Гаравелли, ремонт телевизоров, – сказал он.

– Генри, это Бен. Ты сегодня свободен?

– Какая задача?

– Ищу даму по имени Натали Флетчер, тридцать три года, пять футов шесть дюймов, худая, длинные черные волосы, возможно, одета под Клеопатру.

– Под Клеопатру?

– Да, Генри. Предположительно должна появиться у дома номер 12 по Девяносто шестой улице, ближе к авеню Ферли. По моим расчетам, она придет в два часа к некоей Сьюзан Хауэл, квартира 12С. Видимо, она будет за рулем синего микроавтобуса «Бьюик» 1971 года. Проследи за ней и позвони мне.

– Вас понял. – И он повесил трубку.

Я прошел на кухню и велел ворону заткнуться. Он не послушался. Он горланил все время, пока я жарил яичницу с беконом и тосты, варил кофе. Он продолжал клохтать, пока я ел. Я сложил тарелки в мойку и злобно глянул на птицу. Затем я принял душ, побрился и оделся для поездки в сторону окраины – в Хаммерлок. Я был почти в дверях, когда вошла Лизетт. Было без пяти минут три, а обычно она приходила к одиннадцати утра. Сегодня Лизетт страдала от похмелья: ее друг профессор Рене Пьер, объяснила она, вчера притащил ящик великолепного бордо, и они осушили три бутылки.

Я порекомендовал ей выпить сырое яйцо.

Глава 21

В нашем городе около восьми миллионов человек. Девять процентов – более семисот тысяч – черные. Из них почти полмиллиона живут в настоящем гетто, известном под названием Хаммерлок. Жители трущоб обыкновенно дают шутливые названия районам, где они вынуждены обитать вместе с крысами (так, например, в Сан-Хуане район трущоб называется La Perla, жемчужина). Поэтому может показаться, что «хаммерлок», спортивный термин, обозначающий захват в борьбе, прилепился к здешним местам только после того, как они превратились в трущобы. То есть будто бы имеется в виду железная хватка нищеты на горле обитателя трущоб Хаммерлок.

Но тут вы ошибаетесь.

Давным-давно, задолго до того, как мой дед, голландец, приплыл к этим берегам, район – известный ныне как Хаммерлок – был изрезан каналами, прорытыми еще первопоселенцами. Бухта и река тогда, как и теперь, были судоходны, и по ним осуществлялись оживленные морские и речные перевозки. Сеть каналов облегчала передвижение грузов на внутренние водные пути. В ту эпоху Хаммерлок был областью ферм и лесов, но на его грязных трактах не могли разъехаться два экипажа. Каналы были быстрее и безопаснее: на больших дорогах свирепствовали разбойники, но они редко решались напасть на баржу. Такое преступление приравнивалось к пиратству и каралось виселицей. В любом случае на каналах всегда возводились шлюзы. Эти шлюзы получали голландские названия по именам смотрителей, которые бегали открывать ворота при приближении барж. Итак, сеть каналов включала Buersken's Sluis, то есть шлюз некоего Бурскена, или Бурскенс-шлюз, Годкопс-шлюз, Фавейс-шлюз, Вейдингерс-шлюз, Хеммерс-шлюз. Когда построили хорошие дороги, каналы зарыли (некоторые зарывали специально для того, чтобы поверх пустить дорожное полотно). А как исчезли шлюзы, забылись и их названия, пропали также дощатые домики смотрителей, которыми изобиловал пейзаж. Но смотритель Хеммер выстроил себе дом из крупных валунов, собранных на поле за своим бывшим шлюзом, и дом этот сохранился на многие годы после того, как канал засыпали.