— Ты не можешь не знать, насколько ты мила.

Снова это слово.

— Наверное, я должна сказать «спасибо». Но я уже наслушалась пустых комплиментов.

— Пустых? Или ты имеешь в виду — неискренних?

— Я просто не думаю, что, — она сглотнула, и только потом ей удалось выдавить из себя это слово, — то, что я мила, может быть причиной комплиментов. То, что я такая, — чистая случайность. Нравится мне это или нет. Это не то, что я достигла своим трудом.

Джас кивнул.

— Понятно. Мне придется извиниться.

Возможно, он действительно понял. Блайт отпила немного вина. Ее глаза остановились на лежащей перед ними открытой книге, и ее внимание привлекли пересекающиеся линии, формирующие пятиугольную фигуру.

— Ой! — воскликнула она. — Это же звезда.

Джас проследил за ее взглядом.

— Это звезда, вписанная в пятиугольник. Мистический символ Пифагорейского общества.

— Да? — удивилась она. — Что в этом мистического?

Он покачал головой.

— Тебе будет неинтересно.

— Ты думаешь, я слишком глупа, чтобы понять, — заметила Блайт, опасаясь, как бы это не оказалось правдой.

— Совсем нет. Если действительно хочешь знать… — Он внимательно посмотрел на нее.

— Да. Хочу. Пожалуйста.

— Подожди минутку, — Джас поставил свою кружку, прошел через комнату в холл и вернулся с карандашом, который протянул ей. Его пальцы коснулись ее, и Блайт неожиданно испытала удовольствие. — Вот. — Он сел рядом достаточно близко, чтобы она уловила его чистый, немного отдающий мускусом мужской запах.

Когда Джас склонился над лежащей перед ним диаграммой, его рука слегка провела по ее руке.

— Ты видишь, как центр пятиконечной звезды образует еще один пятиугольник?

Блайт с трудом оторвала взгляд от его волос и начала изучать картинку.

— Да, но он повернут относительно большого пятиугольника на сто восемьдесят градусов.

— Нарисуй линию из любого угла пятиугольника до противоположного угла.

Она поставила бокал.

— Прямо в книге? — Блайт смотрела на него, взволнованная его близостью. Она заметила, какими живыми и сияющими кажутся его зеленые искристые глаза. Затем увидела, как дрогнул мускул на его лице, когда он задумчиво посмотрел и кивнул.

Она повернулась к книге на столе и, едва нажимая на карандаш, провела линию.

— А сейчас проведи следующую линию к другому углу, — тихо сказал Джас. — И снова продолжай это делать. Вот так.

Она нарисовала другую звезду в середине центрального пятиугольника, содержащую в себе другой пятиугольник. Если она повторит это в меньшем пятиугольнике снова…

— Но это можно делать вечно, — поняла она.

Он снова отодвинулся в угол софы.

— До бесконечности, — согласился он.

— Бесконечность, — повторила Блайт, — в этом и вправду есть мистика.

— Вот еще одна наглядная иллюстрация к идее о золотом сечении.

— Мм… да? — Блайт озадаченно повернулась к нему.

Джас засмеялся, и она почувствовала прилив хорошего настроения.

— Каждый раз, когда ты выделяешь какой-нибудь сегмент, отношение целой фигуры к большей ее части такое, как и отношение большей части к меньшей. Высота Парфенона в Афинах в отношении к его длине также находится в этой пропорции. А высота великой пирамиды в Гизе точно равняется половине ее ширины.

— Древние египтяне знали о золотом сечении? — Блайт была поражена.