— И больше ничего, — отчеканил он.
— И вы решили мне пожаловаться?
Татьяна не любила себя за язвительность. Она сама понимала, что именно эта черта и не дала ей выйти замуж, а ведь возможностей было много. Однако «язык мой — враг мой». И она не утерпела.
— А я не жалуюсь, — спокойно, доверительно сказал он. — Я хотел поговорить с хорошим человеком.
И тут ей стало не по себе. Так бывает неловко тому, кто привык обороняться и вдруг понял, что на него вовсе и не нападают. Татьяна несмело подняла глаза.
— Вы меня извините, — сказала она. — Устаешь, забываешь, как общаться…
— Мы на ты.
— Тем более, извини, — и улыбка у нее получилась теплой, дружелюбной. — Тогда можно спросить — почему ты выбрал меня?
— Из-за твоих глаз, — немедленно ответил Дима.
— А что в них такого?
— Свет.
Ответ ее убил. Глаза у нее, в самом деле, были красивые — темно-зеленые, глубокие, опушенные густыми ресницами, которые у нее никогда не было необходимости красить. Ей делали комплименты, но слова «свет» не произносили. Она привыкла ко всему — к пошлым любезностям, к наивно-грубым домогательствам, к обыкновенной похоти. Ей приходилось общаться со многими людьми, большинство из них были мужчинами, прочно, женатыми, хорошо обеспеченными, загруженными работой. На ухаживания у них не было времени, на комплименты не хватало фантазии. Дима был иным.
— А дети? — невпопад спросила она.
— У нас нет детей. А ты… Замужем?
— Нет, — она свободно улыбнулась. На этот вопрос ей приходилось отвечать очень часто.
— Может быть, это к лучшему, — философски заметил он. — Когда отношения становятся официально зарегистрированными, что-то в них умирает.
Эта фраза ей не понравилась. К замужеству, оформленному в ЗАГСе, признанному соседями и родней, Татьяна относилась иронически. Если бы это имело какой-то смысл, не было бы разводов. И что может быть глупее, чем пьяная свадьба, белая фата на голове невесты, зачастую беременной, поздравления, которые часто идут не от души? Этого она не хотела ни в коем случае. И все-таки… Как любой женщине, начинающей подсчитывать свои годы, ей хотелось стабильности. А тут ей с места в карьер заявляли, что ничего подобного не будет.
— Я сама всегда так думала, — тем не менее сказала Татьяна, сохраняя независимый деловой тон. — К чему формальности?
— Иногда они все-таки нужны. Особенно, если думаешь, что на всю жизнь связываешь себя с любимым человеком… Только потом оказывается, что этот человек…
— Так вы мне все-таки жалуетесь, — желчно сказала она, отодвигая пустую тарелку.
— Вовсе нет. Кстати… — Он открыл барсетку и достал оттуда визитную карточку. — Вот. На тот случай, если я тебя не очень раздражаю. Опять напоминаю — мы на ты.
Визитку она взяла, но ничего не обещала. Своего телефона не дала. В сущности, после того как они вышли из ресторанчика (расплатившись пополам) и разъехались — он на своей машине, она в такси, все было кончено. Она и не собиралась ему звонить.
Сделка была успешно проведена, Татьяна получила причитающийся ей процент. О вечеринке давно забыли — сейчас она не смогла бы назвать и адреса ресторана. Визитка обитала в самом дальнем, непосещаемом ею отсеке бумажника. А вот Диму она не забыла.
Звонок она сделала спьяну — снова отмечалось какое-то событие на работе, которое было ей безразлично. Придя домой, женщина с отвращением осмотрела заброшенную квартиру, дорогую, но слишком чистую аппаратуру на кухне — плиту, микроволновку, комбайн…
Конечно, чистую — для кого же готовить? И позвонила. |