— Остановите его! — Завизжало дерево-старик и над ним засветилось несколько призрачных душ больше напоминающих портовых рабочих, а я почувствовал в этом свой шанс. Не знаю почему, но я верил, что это сработает.

Глиняный символ в моей ладони осветился грязно-желтым светом наполненный силой Изнанки. Взмах рукой и я швырнул его в вызванных призраков. Приказ духу-каторжнику сработал и на бывших работяг, а я тут же активировал еще несколько глифов, подчиняя призраков своей воле.

— Убейте его! — мой голос ударил, как кнут. Призраки рванули к нему выпуская из своих полупрозрачных рук острые когти, которые впивались в щупальца-корни. Лян взвыл, ослабляя контроль, но все равно пытался добраться до меня.

Щупальца вновь ринулись ко мне. Я чувствовал, как силы уходят, эссенция утекала словно вода, но я шел к своей цели.

Уклониться от удара щупальца. Рвануть вперед и я активировал прощальный дар призрачного чиновника наполняя его энергией Изнанки.

Паньгуаньби. Кисть призрачного чиновника призвалась мгновенно будто я использовал ее каждый день. В моей руке сформировался заряд в виде темной кисти, кончик которой капал кровавым светом. Взмах руки и глиф рванул вперед со скоростью сигнальной ракеты.

Кисть пронзила астральное древо. Лян взревел от боли. Его крик звучал так, что душа содрогнулась. А я метнул еще три кисти. Четыре священное число смерти и Призрачной Канцелярии. Амулет выродка вспыхнул и рассыпался прахом.

Корни сжались в конвульсии. Его лицо треснуло, оскалилось — и начало разлагаться прямо на глазах.

Я видел, как из его тела вырывается сущность — бледная, искаженная, тянущая ко мне костлявые руки.

И тут из глубины астральной пустоши поднялись призрачные цепи. Они обвили его душу, надежно сковав и утянули вниз, в бездну, откуда нет возврата.

— Хорошая работа, сянвэйши, — Раздался в моей голове холодный голос Призрачного Судьи прозвучал в моей голове.

Мир дрогнул — и вернулся в реальность.

Я рухнул на колени, чувствуя внутри пустоту от потраченной эссенции. Окружавшие нас цзянши замерли, а потом начали падать, как сломанные куклы. Я поднял неверящий взгляд, когда первый цзянши рухнул на пол. За ним — второй, третий. Шум боя стих, словно кто-то перекрыл невидимый поток.

Ксу поняла все сразу. Ее глаза вспыхнули ледяным светом.

— Сейчас, — прошептала она, и в ее голосе была сталь.

Хуэйцин, напротив, заметно побледнела. Ее торжество сменилось чистым, животным страхом.

— Убейте ее! Убейте эту тварь! — завизжала она, голос сорвался в истерику. Два телохранителя мгновенно рванулись вперед.

Ксу вскинула лук с такой скоростью, что казалось, будто он сам прыгнул в ее руки. Тетива пропела — стрела пробила глазницу первому телохранителю, пройдя через забрало. Он рухнул, как подкошенный.

Второй оказался быстрее. Он ударил в тот миг, когда Ксу уже тянулась за новой стрелой. Лезвие рассекло ее руку, заставив выронить лук.

Ликуй, изуродованный, залитый кровью, с рычанием бросился на него сбоку, не чувствуя боли. Его топор ударил в спину врага, сбивая его с ног.

Шифу уже был там. Его руки двигались с нечеловеческой точностью. Одним ударом он выбил меч, вторым — сломал шею. Тело телохранителя дернулось и обмякло.

Хуэйцин осталась одна. Она попятилась, прижавшись к стене, как крыса, загнанная в угол. Ее взгляд метался, губы дрожали.

Ксу поднялась, опустив лук. Ее шаги звучали так же неотвратимо, как удары барабана перед казнью.

Никаких слов, никаких оправданий. Только холодное дыхание смерти в трюме.

Она остановилась в шаге от Хуэйцин.