Второй крикун исчез таким же образом. Третий. Четвертый.

Люди Чжао работали как хорошо отлаженный механизм. Они не устраивали драк, не привлекали внимания. Они просто удаляли источники беспорядков — быстро, тихо, эффективно. Большинство людей в толпе даже не заметили, что провокаторы исчезли. Они только почувствовали, что крики стихают, напряжение спадает, а атмосфера снова становится подобающей похоронной процессии.

Я видел, как в дальнем конце толпы Сун Хайцюань наблюдал за происходящим. Его лицо было непроницаемым, но я заметил, как дернулся уголок его рта, когда он понял, что его план провалился. Старый интриган недооценил моих уличных связей.

Ксу продолжала идти впереди процессии, даже не обернувшись на шум. Она либо не слышала провокационных криков, либо сочла их недостойными внимания. Ее походка оставалась такой же размеренной и торжественной, как в начале пути. Но я видел, как слегка напряглись мышцы ее спины, как чуть сжались кулаки. Она все слышала, все понимала — и держалась силой воли.

Остаток пути до кладбища мы прошли без происшествий. Толпа постепенно редела — не все хотели идти на само погребение. У кладбища остались только самые близкие, члены других знатных домов и те, кому было интересно посмотреть, чем все закончится.

Родовое кладбище дома Цуй в этой провинции располагалось на холме к северу от города. Оно было обнесено невысокой каменной стеной, а вход украшали две статуи драконов — стражей мертвых. Внутри росли древние кедры и кипарисы, их ветви шелестели на ветру, создавая естественную музыку скорби.

Могила была уже готова. Прямоугольная яма, вырытая в точном соответствии с традициями лицом на восток, чтобы дух мог видеть восходящее солнце. Рядом с ямой на треножнике курились благовония, их дым поднимался прямой белой струйкой в безветренном воздухе.

Процессия остановилась у края могилы. Носильщики осторожно поставили гроб на деревянные подпорки, протянутые над ямой. Ксу встала в изголовье, остальные родственники — по бокам. Музыканты замолчали. Наступил самый торжественный момент — последнее прощание.

И именно тогда Сун Хайцюань решил нанести свой финальный удар.

— Подождите, — сказал он, шагнув вперед. Его голос звучал проникновенно, полно скорби. — Прежде чем мы опустим гроб, позвольте мне исполнить древний обычай нашей ветви рода.

Он протянул руку, и я увидел в его ладони небольшой диск из зеленоватого камня. На первый взгляд это был обычный нефритовый амулет — такие часто клали в могилы для защиты духа в загробном мире.

— Камень Прощения, — объяснил Сун Хайцюань, показывая диск собравшимся. — По традиции моих предков, его бросают в могилу, чтобы смягчить сердце усопшей и позволить ей уйти в мир иной без обид на живых.

Слова звучали благочестиво и правильно. Большинство присутствующих одобрительно закивали — кто станет возражать против дополнительной защиты для духа покойной?

Но я видел то, чего не видели другие. Мой взгляд, обостренный годами жизни в тенях, заметил, что диск лежит в руке дяди не той стороной вверх. То, что он показывал всем, было лицевой стороной — с традиционными символами защиты и благословения. Но обратная сторона, которую никто не видел, была покрыта другими знаками. Я не мог рассмотреть их детально с такого расстояния, но опыт подсказывал: если человек прячет что-то, значит, это что-то предназначено для вреда.

А еще я помнил слова Шифу о том, что существует не только Камень Прощения, но и его злобный двойник — Камень Осуждения. Если такой камень ляжет в могилу рядом с гробом, это будет означать вечное проклятие, наложенное самой семьей на усопшую. И на всех, кто так или иначе причастен к ее смерти. Я поймал взгляд Ксу и покачал головой показывая, что не стоит позволять ему вмешиваться в ритуал.