Искаженные несли в себе хаос, энергию, чуждую этому миру. Когда я сражался с ними, когда моя эссенция сталкивалась с их искажением, происходило нечто большее, чем просто битва. Моя энергетическая структура закалялась. Меридианы расширялись. Границы возможного отодвигались все дальше. Боль была ценой роста. Страдание тела и разума было катализатором трансформации.

Я медленно выдохнул и вышел из медитации. Глаза открылись сами собой. Утренний свет стал ярче, резче. Я лежал, глядя в потолок, и впервые за долгое время чувствовал что-то похожее на удовлетворение. Да, я был ранен. Да, мне предстояло еще многое. Но я стал сильнее. Еще на шаг ближе к тому, чтобы отомстить за учителя.

Легкий ветерок проник в комнату через приоткрытое окно. Он был прохладным, свежим, пахнущим утренней росой и далекими горами. Ветер скользнул по моему лицу, коснулся волос, обвил тело невесомыми нитями. В этом прикосновении было что-то большее, чем просто движение воздуха. Я слышал его голос. Ощущал образы, смыслы, проникающие прямо в сознание. Ветер обнимал меня, и в этом объятии я чувствовал одобрение. Гордость. Признание.

«Ты стал еще чуточку сильнее, мой брат.»

Впервые за несколько дней моя улыбка была по настоящему искреней. Не той холодной усмешкой, которую я надевал как маску перед врагами. А искренне, тепло, как улыбаются, когда слышат добрые слова от тех, кто дорог.

Ветер закружился в комнате, поднимая легкую занавесь, шелестя свитками на столике у стены, касаясь развешанных талисманов. Потом он стих так же внезапно, как появился. Я остался один, но ощущение его присутствия не покинуло меня. Оно осталось где-то внутри, согревая сильнее любого очага.

Ласковый ветер и исцеляющая энергия смерти сняли боль и теперь пора было вставать. Телу нужно питание.

Я медленно приподнялся, на этот раз подготовившись к боли. Она пришла, но была куда слабее чем в первый раз. Перенеся вес на левую руку, оттолкнулся и сел на краю широкой кровати. Ноги коснулись прохладного деревянного пола. Посидев несколько мгновений, привыкая к вертикальному положению отправился одеваться.

Комната слегка закружилась, но через миг все пришло в норму. Подойдя к столику, на котором лежала одежда я немного удивился. Похоже Ксу решила, что драконорожденный не должен ходить в заштопанных халатах и мне выдали совершенно новую одежду. Уже привычных мне темных цветов.

Мои клинки аккуратно лежали на столе вместе ножнами. А рядом с ними, на специальной стойке покоился Снежный рев. Что здесь делала фамилия реликвия семьи Цуй было совершенно не понятно, но сейчас мои мысли занимало урчание в животе.

Неспешно одевшись, стараясь не делать резких движений я закрепил ножи и вышел из комнаты. Коридоры поместья Цуй встретили тишиной и легкой прохладой. Меня вел запах, от которого рот наполнился слюной: паровой рис, жареная рыба, сладость пирожков с бобовой пастой. Желудок напомнил о себе коротким урчанием.

Спускался медленно, опираясь на перила. Каждая ступень отзывалась эхом в ребрах, но шаг за шагом путь вниз был пройден. У подножия лестницы слышались приглушенные голоса.

Слуги двигались без спешки: девушка в синем ханьфу несла чайный поднос, пожилой мужчина подметал дворик. Никто не глядел прямо, но вниманием обволакивало всё — в таких домах знали, где и кто находится. И уверен, что Ксу скоро узнает, что я проснулся.

Запах становился все сильнее и мой голод требовал, чтобы я двигался к источнику этого восхитительного аромата. И он привел меня в уже привычную беседку, в которой завтракали Шифу, со своими неизменными четками, и Ксу.

Стоило мне приблизиться, как она тут же улыбнулась глядя на меня.

Улыбка при встрече была искренней, мягкой, без тени притворства.