Комнаты с толстыми стенами были заставлены старой мебелью. Скорее всего, это множество вещей Оуэн получил в наследство от своих родителей или даже от дедушки с бабушкой. Они казались живой историей, неотъемлемой частью их жизни. На кухне стояла печка, топившаяся каменным углем, потолок над ней был покрыт слоем копоти.

– Странно, – проговорил Хитченс. – Компьютер здесь совсем не в тему.

– Компьютер?

– Вот он.

Компьютер стоял посреди стопок книг. На коврике для мыши осталась грязная чашка из-под кофе, принтер украшала пятничная «Бакстон адвертайзер». Детектив из команды инспектора Армстронг подошел и включил компьютер. На экране появилась заставка «Microsoft Windows».

На маленькой полочке над столом в рамке стояла фотография Оуэна: он в униформе смотрителя рядом с «лендровером». Снимок был сделан несколько лет назад, но уже тогда волосы и борода Оуэна были седыми.

– Ясно, почему дети называют его Дедом Морозом, – весело сказал детектив.

– Вот и я о том же.

– Включи-ка мне принтер, приятель: распечатаю его логи.

Купер покопался за столом, вытащил спутанный клубок проводов и попробовал разобраться, какой провод от принтера, а какой – от компьютера.

– А этот от чего?

– Похож на телефонный.

– Что-то я не вижу тут модема.

– Наверное, встроенный.

– У него что, и Интернет есть?

– Сейчас глянем, – отозвался детектив. – Интересно, что этот Санта хранит на винчестере.

Купер поднялся по лестнице и заглянул в спальни.

В комнатах пахло плесенью, очевидно, Оуэн уделял мало внимания уборке и даже проветривал нечасто. В одной комнате стояла двуспальная кровать. Купер вспомнил, что Оуэн ухаживал за матерью, пока та не умерла в возрасте девяноста лет. Со времени ее смерти в комнате все осталось по-прежнему – открытки с выражениями соболезнований на подоконнике, чайный поднос у кровати, и даже сама кровать не застелена, словно старая леди только что встала. В воздухе витал знакомый запах: так пахло у его собственной матери в периоды обострения шизофрении, которая за последние два года превратила жизнь Куперов в хаос.

Бен немного раздвинул занавески, с них посыпалась пыль. Он вздрогнул, когда возле соседнего дома раздался небольшой взрыв и последовал разноцветный фейерверк, но вспомнил, что сейчас уик-энд и в деревне разрешено жечь костры. На пути в деревню Купер проехал участок, где собирались развести Каргривский костер. Один взгляд на огромную кучу веток и старых дверей оживил знакомые с детства запахи ночей Гая Фокса – черный пороховой смрад и обожженные ящики из-под фейерверков, режущий горло древесный дым, запах примятой травы, палатки с хот-догами и печеной картошкой. От воображаемого аромата жареного лука и плавленого сыра, приправленного ноябрьским морозцем, его рот наполнился слюной.

По-видимому, позднее будут и другие фейерверки. Но в этом году вряд ли станут сжигать на костре чучело Гая Фокса: в наши дни жечь изображение католика считается неприличным. Даже в Дербишире.

Купер осмотрел комнату поменьше: она вся была заставлена старой мебелью и ящиками с книгами. Где-то под ними прятался каркас единственной кровати, но обнаружить его не представлялось возможным. На другой стороне лестничной площадки находились только ванная и небольшой сушильный шкаф.

Он снова вернулся в первую спальню. Там было темно и душно, как в комнате больного. Купер хотел было открыть занавески и впустить свет, но вдруг представил, как все вещи вокруг поблекнут, покрытые толстым слоем пыли, когда их коснется солнечный свет.