Стайка скворцов на тисовых деревьях внезапно притихла. Купер нервно оглядывал церковный двор. Внезапно он обнаружил, что в третий раз за эту неделю опасается быть замеченным там, где ему совсем не следует находиться. На свете было несколько путей, которые вели к большим неприятностям, и он прошел всеми.

Бен не мог не спросить себя, как поступил бы на его месте отец. Выбрал бы путь, который посчитал правильным, и пытался добиться справедливости? Или же стал бы придерживаться правил? Куперу вдруг очень захотелось каким-то образом получить весточку от отца. Но это место было не совсем подходящим – Джо Купер верил в Бога не больше, чем он сам.

– Та женщина, в нападении на которую вас обвинили десять лет назад…

– Это другое, – перебил его Оуэн. – Совсем другое.

– Постарайтесь понять – выглядит похоже.

– Ничего подобного. Та женщина постоянно меня преследовала. В поселке хорошо знали, что у нее с головой не все в порядке. А она никак не хотела оставить меня в покое. Это было ужасно. Я старался, как мог, избегать ее, но однажды она умудрилась застать меня дома одного. Все, что я сделал, – это оттолкнул ее. Хотел, чтобы она ушла. А она споткнулась на ступеньке, упала и разбила себе голову. Вот что было на самом деле. И больше ничего. Конечно, представила она все это в другом свете. И то, что она говорила потом…

Оуэн запустил пальцы в бороду и, сам того не замечая, взъерошил ее: седые волосы топорщились во все стороны. Он хотел стереть струйку пота с виска и вместо этого оставил там грязный подтек.

– Люди в поселке знают о том, что вас судили? – спросил Купер. – В конце концов, вы всю жизнь прожили здесь.

– Конечно знают. Они и тогда знали, как все было, да и теперь не забыли.

– А нам никто ничего не сказал. Ни в одном из звонков, поступивших из Каргрива, не была упомянута эта история. Если бы ваше имя не всплыло в расследовании о педофилах, дело о нападении никогда бы не вышло на свет.

– Это потому, что я отсюда родом, – кивнул Оуэн. – Там, в Интернете, люди другие, я ничего не значил для них. Там не мое место. А теперь смотрите, какая у меня жизнь в Каргриве. Я пятнадцать лет входил в приходской совет. А вчера вечером мне позвонила председатель этого совета и наговорила на автоответчик самых ужасных вещей. Мэри Солт много лет была одной из маминых пациенток. Мама приняла у нее обоих детей. И теперь я никогда больше не смогу смотреть в глаза Мэри Солт. Поэтому я просто опустил заявление об отставке в ее почтовый ящик.

У Купера появилось чувство, что он стоит перед входной дверью в чей-то дом и безуспешно пытается отыскать верные слова для дурных новостей, когда семейство потеряло кого-то любимого: отец погиб в автокатастрофе, подросток умер от передозировки экстази, маленькую девочку похитили, убили и выкинули труп на обочину. Через какое-то время приходишь к выводу, что в подобной ситуации верных слов просто нет. Поэтому ты просто что-то быстро говоришь, чтобы поскорее покончить с этим делом, всеми силами стараясь сдержать нахлынувшие чувства.

Люди хотят, чтобы ты взял на себя роль Бога: каким-то непостижимым образом вернул к жизни мужа или дочь. Когда тебя учат, тебе объясняют, как могут реагировать родственники, но не говорят, как ты будешь реагировать сам. Тебя не обучают справляться с собственными чувствами. А ведь все эти эмоции черпаются не из бездонного колодца. Каждый раз, когда осушаешь некий эмоциональный резервуар, требуется чуть больше времени, чтобы он наполнился снова.