Изменить размер шрифта - +
Каждый день, должно быть, казался ей бесконечным.

Я задернула занавеску и вернулась на свое место. Господи, как угнетающе на меня действовала эта обстановка. В комнате было намного темнее, чем в подвале Фло.

— Не помню, ты пьешь чай с сахаром?

Бабушка вошла в комнату, держа в руках две чашки китайского фарфора, в уголке рта у нее дымилась сигарета. Сегодня утром она ходила к мессе, поэтому на ней была строгая шерстяная кофта и юбка, хотя мама рассказывала, что обычно она предпочитает сидеть дома в халате. Друзей у бабушки не было, ей никто не звонил, так к чему ей наряжаться?

— Без сахара, пожалуйста.

— Твоя мать забыла купить мне мое любимое печенье с инжиром. Принесла только средства, улучшающие пищеварение.

Бедная мама никогда не могла купить то, что нужно.

— Спасибо, я не хочу печенья.

Я аккуратно отпила глоток чая, изо всех сил стараясь, чтобы пепел, плавающий на поверхности, не попал в рот.

Стену над буфетом украшали фотографии в одинаковых дешевых пластиковых рамках: дедушка Колквитт, умерший давным-давно, добродушный мужчина с буйной растительностью на лице, всевозможные свадебные церемонии, включая мою и Труди, множество снимков, на которых были изображены дети Камеронов в школе — счастливые лица с широкими лживыми улыбками.

— В квартире Фло есть фотография моего отца, еще ребенком, вместе с матерью — моей второй бабушкой, — сказала я. Дома редко упоминали его родителей. Я знала только, что его отец был моряком, а мать умерла, когда отцу исполнилось двадцать.

— Вот как? Твоя вторая бабушка, Эльза, была моей лучшей подругой. — Тонкие желтые губы слегка дрогнули. — Как там вообще, в квартире Фло?

— Хорошо. — Я улыбнулась. — Вчера я нашла там счета за газ, датированные тысяча девятьсот сорок первым годом. — По крайней мере, это свидетельствовало о том, что я предприняла какие-то усилия навести там порядок.

— Она въехала туда в тысяча девятьсот сороковом, — сообщила бабушка. — В ноябре. — Голос ее был на удивление мягким, если учесть, что говорила она о своем заклятом враге. — Перед самым Рождеством. И только много позже мать узнала, что миссис Фриц уехала в Ирландию, оставив ее одну-одинешеньку в этом большом доме.

— Фриц? — Фамилия показалась мне знакомой.

— Мистеру Фрицу принадлежала прачечная, в которой она работала. Во время войны его поместили в лагерь для перемещенных лиц.

— Там есть снимок Фло на фоне прачечной. — В припадке щедрости я спросила: «Хочешь, я отведу тебя туда?» Фло перевернулась бы в могиле, если бы узнала, но бабушка выглядела такой несчастной.

— В прачечную? — Сморщенная челюсть отвисла от удивления. — Да ее снесли сто лет назад, девочка.

— Я имела в виду квартиру Фло. Я сейчас еду туда, там нужно кое-что сделать, — добродетельно сказала я. — Я отвезу тебя домой на автомобиле.

Бабушка категорически покачала головой.

— В Токстет я ни за что не поеду. Там убили человека всего лишь на прошлой неделе, закололи ножом прямо на тротуаре. Теперь даже в центре города небезопасно. У женщины, которая ходит со мной в церковь, сорвали с шеи золотую цепочку, когда она шла по предместью Сент-Джон. С ней едва не случился сердечный приступ. — Она посмотрела на меня испуганными глазами. — Мы живем в ужасном мире, Миллисент.

— Фло прожила в Токстете большую часть своей жизни, и с ней не случилось ничего плохого. — Я вспомнила, как неделю назад мой отец говорил примерно то же самое. — И Бел живет неподалеку. Она часто приходит.

— Бел?

— Подруга Фло.

— Я знаю, кто такая Бел, — горько произнесла бабушка. — Я встречалась с ней один раз, когда она была еще молодой.

Быстрый переход