Основной достопримечательностью местечка Вальсарен-сюр-Мер считался баронский замок, построенный, как утверждал хранитель и управляющий бывшего поместья, в далеком ХIV веке. Под скалой, на которой находился замок, располагался сам городок. В прежние времена его обитатели ловили рыбу и изготавливали винные бочки. Однако теперь все побережье было застроено дорогими виллами, в большинстве своем сейчас пустовавшими из-за с зимнего ненастья. Хозяева виллы по Бульвару маршала Нея восемьдесят шесть были в числе тех немногих, кого зимняя непогода не заставила вернуться в уютные городские жилища. Им, попросту, некуда было возвращаться. Глава семейства, пожилой, осанистый господин Поль, приобретший эту виллу три года назад, согласно наблюдению местных жителей, отличался нравом нелюдимым, но не злобным. И добродушные южане, видя, что чудаковатый русский старик не похож на воплощение советской угрозы, приняли нового соседа, как живописную деталь своего привычного мира.

“О, мсье Шитофф!” — улыбаясь говорили они, встречая старика, копавшегося в саду, — “Как ваше здоровье? Как здоровье вашей дочери и зятя? Как дела у юного Поля?”. “Благодарю вас”, — не меняя выражения лица, отвечал мсье Шитофф, отвлекаясь от работы. Между тем, если бы кто-нибудь из них мог увидеть личное дело этого почтенного садовода, хранившееся в архиве Лубянки, он был бы крайне удивлен, что здесь преспокойно проживает бывший генерал КГБ, к тому же, скрывающийся под чужой фамилией.

Но ни любопытство, ни возможности местных жителей не заходили так далеко.

В этот день солнце светило по-весеннему, хотя на дворе был декабрь. Вся католическая общественность готовилась встречать Санта Клауса, мчащегося на санях, запряженных оленями, прямо с Северного полюса. Впрочем, какие сани, когда на улице плюс двенадцать, и ветер, налетающий с моря, раскачивает пальмы. Но генералу Лаврентьеву не было дела ни до погоды, ни до Рождества. Он мрачно посмотрел на Средиземное море, плещущееся метрах в сорока от веранды, и, запахнув плащ, начал спускаться по лестнице.

— Ты далеко? — выглядывая в окно, спросила его дочь. — Пройдусь по берегу, — не глядя на нее, ответил бывший генерал. — Что-то тошно.

— А, ну-ну, — бросила женщина, переключая свое внимание с отца на пылесос. — К Жюльену заходить не будешь?

— Зайду, наверно, — пожал плечами Лаврентьев. — Сегодня ему должны привезти свежие русские газеты.

— Возьми заодно прянные сосиски и круассаны к чаю.

— Хорошо, — согласился отставной КГБешник и, опираясь на свою резную трость, отправился гулять по бульвару, тянущемуся вдоль береговой линии не меньше, чем на милю.

Лаврентьев шел по бульвару, кивком головы отвечая на приветствия встречных горожан. Те, видя, что старик не в духе, не спешили тревожить его расспросами. И генерал шел себе дальше, постукивая тростью по брусчатой мостовой. Трость была не простой, в ней таился двадцатипятисантиметровый клинок, который можно было обнажить быстрым поворотом набалдашника. Впрочем, кинжал служил скорее для самоуспокоения генерала, чем для безопасности. Тех, кого он опасался, этот предмет мог устрашить не более, чем стрельницы на донжоне Вальсарена.

Дойдя до магазинчика Жюльена, над входом в который красовался местный герб с серебряной лилией в лазури в окружении семи золотых звезд, он остановился и повернул дверную ручку. В магазине мелодично звякнул колокольчик. Владелец этого торгового заведения, Жюльен Лавель, был шестым по счету Лавелем, хозяйничавшим в этой лавке, где жители запасались не только едой и питьем, но и свежими слухами. Маленький, толстенький господин Лавель, лучась учтивостью, выкатился навстречу Шитоффу-Лаврентьеву, словно тот был его самый задушевный друг. — О, мсье Шитофф! Рад видеть вас в добром здравии.