— Я слышал, что героин идет через Украину, — оправдывается нигериец.

— Это уже что-то, — кивает Войтовский. — Может быть, ты тогда уточнишь, что вообще творится с товаром.

— Не знаю, — вновь повторяет Мабуно, — Полный погром.

— М-да, — его собеседник тоже вздыхает, — вот в этом ты, видимо, не врешь. Ладно, давай вернемся к твоему другу Тахонге. Кроме него в квартире еще кто-нибудь есть?

— Два охранника.

— С пушками?

— Да.

— Превосходно, — расплывается в недоброй ухмылке капитан Войтовский. Веское основание для позднего визита. — Да, вот еще что, ты, видимо, знаешь, на чем ездит твой приятель?

— Зеленый «Рено-Сафран», — честно признается Мабуно.

— Где стоит?

— Возле дома.

— Просто прелестно, Михаил хлопает своего собеседника по плечу. — Видишь, как славно владеть иностранными языками. Спасибо, дружище, ты нам очень помог. А теперь, если не возражаешь, мы вернемся в город. Считай, что для тебя уже все позади. М-м-м, точнее почти все. Эй! — он подзывает Ривейраса.

— Тащи-ка обратно своего опера.

Через полчаса синий «Опель» был оставлен во дворе дома возле одного из московских управлений милиции. После «легкой уборки» опер занял подобающее ему место за рулем, а полу-оглушенный Мабуно с руками, вновь выставленными наружу и скованными наручниками, отдыхал позади.

— А теперь, дружок Мабуно, — напутствовал его Войтовский, протирая платком ручку двери — тебе бы лучше вновь забыть русский язык. Все остальное, впрочем, тоже.

То, что его начальник походит на гладко выбритого фокстерьера, полковник Коновалец подметил еще с первого дня совместной работы с Банниковым. Да и хватка… Вцепившись в какое-нибудь дело, он мог висеть на нем до полного изнеможения жертвы.

Поэтому, раскладывая перед генералом материалы, добытые майором Лукиным, он понимал, что ввязывается в нешуточную подковерную грызню. Ни славы, ни толку…

Листок содержал распоряжение об организации оперативно-следственных бригад Главной военной прокуратуры для проведения ревизии на военных объектах. Бумага была подписана лично Президентом, что настораживало само по себе. Но красный маркер полковника Коновальца подчеркнул в тексте другие особенности. Первой из них была база ракетно-артиллеристского довольствия в Энске-7, где, по распоряжению Президента, надлежало работать одной из комиссий. Второй была дата, недвусмысленно указывавшая на то, что документ был подписан буквально на следующий день после подачи доклада о состоянии ядерного арсенала.

— Почему ты думаешь, что именно Энск? — , хмуро спросил Банников.

— В списке среди прочих объектов только три подходят нам по тематике, но на первых двух комиссии работают по факту взрыва и связанного с этим хищения, а вот в Энске ничего подобного не обнаружилось. Опять же дата.

— Хорошо, — кивнул генерал, задумчиво постукивая пальцами по столешнице. — Что ты по этому поводу думаешь предпринять?

— Я с вашего позволения, Тимофей Прокофьевич, уже кое-что предпринял… Я уточнил, чем именно занимается группа, работающая в Энске.

— И чем же?

— А вот тут-то начинаются странности. По идее, работа следственной группы уже должна подойти к концу. Причина начала разработки, я имею в виду, конечно, официальную причину, по нашим временам, довольно тривиальная: хищение боеприпасов со складов. Но с самого начала группа, ни с того, ни с сего, была выведена из подчинения Военной прокуратуры.