— Дурдом! — оценивающе прошептал Войтовский, глядя на закрытую дверь. — Приступай, я пока отрежу телефон, — он кивнул Ривейрасу, доставшему из кармана универсальную отмычку с подвижными штифтами. — Только смотри же, три минуты. Надо дать им время проснуться.

Владимир вставил отмычку в замочную скважину и начал усердно подбирать нужную комбинацию.

— Готово, — прошептал Ривейрас, поворачивая отполированную до золотого блеска ручку и подавая дверь на себя. — Теперь звони.

За первой дверью, как и ожидалось, была вторая, дубовая. Как только отворилась первая дверь, охранник, чтобы посмотреть в глазок, тут же любезно отворил вторую, что тоже ожидалось.

Ствол «Беретты» нацеленный ему чуть выше переносицы, был последним, что видел он в своей жизни, последним же, что он слышал, был тихий хлопок. В ту самую секунду, когда первый охранник падал мертвым, а второй, страховавший его в конце коридора, приходил в себя от неожиданности, раздался второй хлопок. На этот раз стрелял Ривейрас, перекатом через плечо вошедший в квартиру.

— Ну вот, — вздохнул Войтовский, переступая через труп охранника и прикрывая за собой дверь. — Всегда так!

Следующим в списке клиентов числился сам хозяин бедной пятикомнатной лачуги. Услышав хлопки и шум, он выскочил из постели, куда, по-видимому, лег незадолго до того, и даже пытался схватить револьвер, лежавший в ящике стола, но пуля из «Беретты» капитана Войтовского, вошедшая между большим и указательным пальцем его правой руки, поставила крест на этой бесплодной попытке.

— Что у тебя тут? — Михаил подошел к столу, не обращая внимания на скривившегося от боли Тахонгу. Извлек из ящика оружие. — «Кольт-Мастерпис»? Одобряю, неплохой выбор. Ладно, — он похлопал раненого собеседника по плечу. — Эту штуковину я у тебя изыму, все равно она у тебя незаконно, но ты не огорчайся. Если будешь прямо отвечать на поставленные вопросы, у тебя появится шанс приобрести новую пушку. Ты понимаешь, о чем я говорю?

Тахонга молча кивнул. Бог не наградил его смелостью, и сам Тахонга знал об этом лучше кого-либо другого. Зато до сегодняшнего дня он точно знал, каким-то звериным чутьем чуял, когда следует бежать. И вот, поди ж ты! Вид этого двухметрового мужика, от которого веяло какой-то первобытной свирепостью, навевал на него грустные мысли. Он понимал, что его феерический взлет от нищего поденщика до всеми уважаемого бизнесмена сегодня прерван раз и навсегда. Сейчас его больше волновало другое, — ему страстно хотелось жить Мысль о том, что этот верзила с всклокоченной бородой держит его на мушке его же собственного револьвера, сводила Нарбука с ума.

— Расскажи мне, кудрявый ты мой, — начал Войтовский, — что за бардак творится на рынке?

— Всех вяжут, — заматывая запястье шелковой простыней, выпалил Тахонга, отлично понимая, о каком рынке идет речь.

— Неправда, — покачал головой капитан. — То есть, на улице, конечно, вяжут всех, но по клубам химии выше крыши, а с порошком выставляют под зад коленом. Кстати, Мабуно сегодня прихватили с порошком в «Фугасе». Если тебе, конечно, это интересно.

Глаза нигерийца расширились. Мабуно должен был сегодня договариваться о сбыте крупной партии героина, и его арест сулил массу неприятностей, и не только одному Тахонге.

— Командир, — Ривейрас вошел в комнату, неся с собой пару запаянных полиэтиленовых пакетов, набитых подозрительно белым порошком.