— Вот даже как! — Банников хлопает ладонями об стол и откидывается в кресле. — Кто руководит группой?

— Подполковник Крутый Николай Емельянович, год рождения тысяча девятьсот пятьдесят девятый…

— Ладно, об этом потом. Пришлешь мне его дело, я почитаю, — прервал своего помощника генерал-лейтенант. — От Лукина, я так понимаю, ничего?

— Ничего, — отрицательно покачал головой Коновалец.

— Ладно, — кивнул Тимофей Прокофьевич. — А у тебя с группой что?

— Готова к работе.

— Вот и отлично! — Банников нажал на кнопку вызова адъютанта. — Через час я пришлю к тебе Зинчука с бумагами. Твои ребята должны выехать как можно скорее. Передай Грише все данные по группе. Обозначь, что может от нас потребоваться. В общем, что я тебя буду учить, ты сам все знаешь. Главное — мы должны их опередить.

Появившийся в дверях старший лейтенант, терпеливо дожидался окончания речи своего начальника и негромко доложил.

— К вам Нефедов, майор внутренней безопасности.

— По какому вопросу? — поморщился генерал.

— Он говорит, по личному.

— Пусть придет позже, сейчас я занят, — отрезал он. — Отошли его, и возвращайся, ты мне нужен.

С начала октября у капитана Савельева, работающего в Службе Безопасности Президента, было новое задание. Несмотря на внешнюю простоту его, оно было окутано пеленой секретности не менее, чем любая из тайн кремлевского двора. Впрочем, к подобной обстановке капитан привык, и где-то в глубине души гордился своей причастностью к высоким интригам государственной механики. Задание же, которое ему выпало, было до обидного простым и, как ему казалось, незначительным. Каждый божий день ему надлежало подменять консьержа в одном из подъездов мидовского дома на 1- й Дубровской, следя за тем, кто подходит к почтовым ящикам, и что он в них опускает. Вечером его сменял другой офицер из Службы Безопасности, а он, очистив от корреспонденции один из порученных его заботам ящиков, маршировал к Самому, докладывая о пришедших письмах, газетах и журналах. Следующим утром он вновь заступал на пост, и так изо дня в день.

Единственное, что радовало его во всей этой ситуации, — частые встречи с Президентом, заканчивавшиеся временами краткой беседой с непременным уверением, что все будет хорошо. Заявлениям этим Савельев и верил, и не верил. Особого улучшения всего и вся он не ожидал, как не ожидал с пионерских лет, что будет жить при коммунизме, но подобная, пусть и служебная, близость, его все-таки обнадеживала. Ведь вступился же за него Сам, когда он, проявив неумеренную бдительность, скрутил подвыпившего молодчика, тыкавшего в почтовый ящик явно неподходящим ключом. А парень возьми, и окажись сотрудником МИДа, да еще и сыном самого Мухановского, живущего, как позже выяснилось, в соседнем подъезде. Думал, после этого скандал будет, ан ничего, Сам работу его одобрил, а кто же против него слово-то скажет?

Капитан Савельев усмехнулся, посмотрел на часы и направился к почтовому ящику. Смена караула намечалась через полчаса, значит, пора было производить выемку. Во время первого инструктажа ему было объявлено, что содержимое объекта наблюдения следует брать незаметно, без лишних свидетелей. В чем заключается смысл подобной операции, капитан мог только догадываться, однако, разумно предположив, что все, о чем надлежит знать, он узнает из инструктажа, он исполнял свой долг со всяческим рвением и тщанием. Однако, как ни мало интересовался капитан этим делом, кое-какие наблюдения на сей счет у него были. Ну, во-первых, хозяев квартиры, которой принадлежал почтовый ящик, в России не было. Как удалось ему узнать из разговоров дипломатических бабушек, глава семейства работал послом где-то в Латинской Америке, и проживал, естественно, там же, вместе с женой и подрастающей дочерью.