|
Как удалось ему узнать из разговоров дипломатических бабушек, глава семейства работал послом где-то в Латинской Америке, и проживал, естественно, там же, вместе с женой и подрастающей дочерью. Во-вторых, если отбросить мысль о том, что Президента интересовали газеты и журналы, приходившие на адрес посла, то, вероятнее всего, речь шла о письмах. Однако, как мог он неоднократно убедиться, все конверты возвращались ему на утро не поврежденными, либо же это были точные копии поданных им пакетов. Как-то раз, для эксперимента, он поставил точку шариковой ручкой под едва отклеившимся уголком конверта. Как и ожидалось, на следующий день точка была на месте.
Сегодняшний улов был не велик. В ящике одиноко, как лермонтовский парус, белело письмо, судя по зайцу с букетом на конверте, поздравительного содержания. Не обольщаясь мнимой цивильностью послания, Савельев ощупал его со всех сторон на предмет посторонних вложений, но, убедившись в полном наличии отсутствия присутствия, кивнул и собрался, было, прятать послание в карман, когда натренированный взгляд опытного охранника отфиксировал странность — судя по штемпелю, письмо было направлено сюда из Вязьмы в конце августа, в Москву же оно пришло только сегодня утром. «Где же оно шлялось все это время?» — усмехнулся он, но, поругав в мыслях работу почты, спрятал пакет и стал дожидаться смены. Это был час, когда в доме на Малой Никитской в один миг умерли все радиотелефоны. И, если бы не стрелки старых будильников, показывавшие глубоко за полночь, жители воочию могли бы убедиться, что не поздоровилось и другим теле- и радио — приборам. Однако, мало кому из них пришла бы в голову мысль связать это странное поветрие со стоящим во дворе микроавтобусом «Хонда» из которого, собственно говоря, и шло мощное электромагнитное излучение, блокировавшее работу электроники. — М-да, — задумчиво произнес капитан Войтовский, разглядывая привезенное напарником снаряжение, — и все равно, не доверяю я этому 38-му калибру, вот, что хочешь делай, не доверяю! — с этими словами он навернул глушитель на «Беретту-92» и внимательно посмотрел на Ривейраса. — Ну что, пошли? Вложив ствол в объемистый карман плаща, он прихватил с собой небольшой пластиковый ящичек и направился к стоящему чуть поодаль «Рено-Сафран». Издали ящичек, который нес в своей огромной лапище Войтовский, можно было принять за футляр для ремнабора. Однако это было не так. Совсем не так. Присев у автомобиля, Михаил расстегнул два миниатюрных замочка на футляре и извлек на свет божий некий предмет, чуть толще пачки польских вафель. Произведя какие-то манипуляции с предметом, он засунул руку под днище, раздался чуть слышный щелчок… и мина была готова к работе. — Надеюсь, землетрясения в ноябре для Москвы не характерны, — пробормотал он, подымаясь во весь свой двухметровый рост. Действительно, зная принцип действия установленной им адской машины, приходилось уповать на отдаленность российской столицы от сейсмоопасных зон. Ибо ничто так не выводит вибрационный взрыватель из состояния равновесия, как равномерное подрагивание и легкие толчки. Разобравшись, таким образом, с автомобилем, Войтовский забросил в микроавтобус опустевший футляр и, дождавшись, когда Ривейрас выберется из машины, зашагал к подъезду. — Послушай, Миша, — догоняя командира, прошептал Владимир. — А дура твоя, часом, не долбанет кого лишнего? — Может, — согласно кивнул головой капитан. — Если кто решит эту реношку угнать. У нее же пластида — днище пробить, остальное зажигательный заряд. Ладно, приготовься. Сейчас заваруха будет. Нарбук Тахонга, бедный нигерийский беженец, изможденный политическими преследованиями, занимал убогую пятикомнатную квартиру в доме на Малой Никитской. |
