— Тоже верно, — согласился Анатолий и задумчиво посмотрел на дверь туалета. — Слушай, Леон, а не могла она сама захлопнуться?

— А свет? Вон, под дверью, — Леон указал на широкую щель.

— Да мало ли. Давай выключим.

— Нет-нет. А вдруг там кто-то есть? Неудобно, — Леон задумался. — Вот что, Саша, вы человек физически сильный, давайте-ка мы ее с петель снимем, а?

— Так ведь ее для этого открыть сначала нужно, иначе она не снимется.

— Ну, это… Там защелка-то чисто символическая.

— А зачем тогда с петель снимать?

— А на всякий случай. Чтоб другим неповадно было.

— Разумно, — согласился Анатолий.

— Давайте-давайте, — Леон присел на корточки и решительно просунул пальцы в щель под дверью. — Она легко снимается, я уже сколько раз это делал.

— Ну, как скажете… — Гурский взялся за ручку.

Дверь и в самом деле легко распахнулась, скользнула, приподнятая Леоном, вверх и снялась с петель. Адашев-Гурский отставил ее в сторону, прислонив к стене.

На унитазе, спустив штаны, сидел Рим и, держа на коленях раскрытую толстую книгу, крепко спал. От звука брякнувшей о кафельный пол защелки, которая отлетела от двери, он проснулся и открыл глаза. Дальнейшая его реакция на происходящее была весьма примечательна тем, что ее, собственно, не последовало вовсе. То есть вообще никакой реакции. Он обвел присутствующих взглядом, перелистнул страницу и вновь склонился над текстом.

— Ладно, господа, не будем ему мешать, — задумчиво сказал Леон. — Что мы, на самом-то деле… А пописать я и в ванной могу. Там и руки мыть ближе.

— Книга — источник знаний, — уважительно произнес Анатолий. — Знаешь, Сань, вот так вот задумаешься иной раз, и сомнения одолевают…

— По поводу?

— А правильно ли мы живем?

— Жизнь, Толя, прожить — не поле перейти.

— Иди ты?.. Колоссально!

— А это что у вас здесь за инсталляция? — Александр, через распахнутую дверь ванной, где стоял у раковины писающий Леон, увидел развешанные на бечевке крупные купюры. — Фальшак, что ли? Это ты нарисовал и просушиваешь? Менты же свинтят.

— Мое, — кивнул Анатолий. — Согласен. Но тут ты не прав… Пойдем хряпнем?

— Да мне позвонить надо.

— Позвонишь, успеешь. Там все равно Дарья на телефоне час уже висит. Любовь у нее несчастная. Не станешь же ты ее прерывать? Освободит, потом и ты позвонишь.

— А может, она уже закончила?

— Не-ет. Она, когда закончит, обязательно на кухню, к столу, придет. Рыдать и водку пить. А пока еще болтает. Пошли.

— Пойдем, — вздохнув, Гурский прошел вслед за Анатолием на просторную кухню, где за большим круглым столом, заставленным бутылками, рюмками и тарелками с закуской, сидела компания незнакомых ему людей.

— Вот, — обращаясь к присутствующим, сказал Анатолий. — Адашев-Гурский, Александр.

— Надо же, — подняла на Адашева глаза полная брюнетка, — какое совпадение. И я тоже…

— Очень приятно, — кивнул ей Александр.

— Угу, — потянулась она за сигаретой. — Вы не переживайте. Бывает…

— А всех остальных по-разному зовут, — продолжал Анатолий, обведя широким жестом сидящих за столом и обернувшись к Гурскому. — Всех и не упомнишь.