Перед входом в комнату номер одиннадцать Андреа в последний раз заколебалась. Переступив порог, она преступала закон. Из стороннего наблюдателя превращалась в активного участника.

«Оно того стоит!» — подумала Андреа и взялась за дверную ручку. Однако дверь открыть медлила, из опыта зная, что внутри крепко смердит. От страха люди потеют, от пыток — обделываются и мочатся. Хватает и других запахов. Ну и радостный пот палачей тоже не розами пахнет…

— Погоди секундочку. — Андреа достала из сумочки средство от насморка и прыснула себе в каждую ноздрю. Этому фокусу она научилась в колледже, когда по выходным приходилось подрабатывать в морге.

— Да, хоть и жарко, а такие сквозняки кругом, — сказал Банерджи, пряча улыбку.

Относительно небольшая комната смотрелась чистой, но пахло действительно не слишком приятно. В центре, облитый безжалостным ярким флуоресцентным светом, стоял металлический стол, к которому был привязан полуголый Хаким. Медсестра вводила питательный раствор в вену на его левой руке. Услышав шаги, Хаким поднял голову, но тут же бессильно уронил ее.

Из второй двери появился пожилой доктор. На его белом халате имелась карточка с именем; сейчас она была предусмотрительно залеплена бумажкой. Андреа приветствовала доктора Наджиба сухим кивком.

— Ну, как наш пациент? — спросил Банерджи.

— Жуткая бяка! — усмехнулся доктор Наджиб. — Ни в чем не признается!

— Что ж, — сказала Андреа, — похоже, нам придется дополнительно постараться.

— Постараемся, — отозвался доктор. — И конечно, получится. Только времени уйдет прорва. Крепкий орешек.

Последние два слова он шепнул Андреа в ухо.

Андреа нарочно громко повторила его слова:

— Говорите, крепкий орешек? А это мы посмотрим. — Она достала из сумочки ампулу и протянула ее доктору Наджибу. — Пробовали когда-нибудь?

Доктор поднял ампулу, чтобы рассмотреть на свету.

— Анектин? Нет, не знаю. Какие составляющие?

— Практически то же, что сукцинилхолинхлорид.

— А-а, тогда понятно. Расслабляет мышцы. В больнице используется при трахеотомии для лучшей интубации. Трубка легче входит.

— Вы что задумали? — спросил Банерджи. Не столько с упреком, сколько с интересом. — Хотите его медленно придушить? Так расслабить, чтоб перестал дышать?

— Что-то вроде. В больнице сукцинилхолинхлорид вводят больным, когда они без сознания. Совсем другое — пережить эту прелесть в полном сознании.

Доктор Наджиб озадаченно уставился на Андреа:

— И что? Он ведь и пискнуть не сможет! Даже если ему припечет экстренно выложить все как на духу — он и губами пошевелить будет не силах! Спрашивай, не спрашивай — толку никакого.

— Вы совершенно правы. Отвечать он не сможет. А мы его спрашивать и не собираемся. Говорить буду исключительно я. Пусть послушает. Когда через несколько минут анектин перестанет действовать, я уверена, что мистер Фарис тут же побалует нас чем-нибудь интересным, притом не дожидаясь наших вопросов.

Банерджи только головой тряхнул. «Какая женщина!» — подумал он, имея в виду уже совсем другое.

— Зверски больно? — спросил он.

— В определенном смысле — ничуточки.

— То есть?

— Нервы щекочет сильно, а боли как таковой взяться неоткуда. — Андреа повернулась к доктору Наджибу: — Было бы неплохо иметь под рукой все нужное для реанимации.

Врач кивнул и вышел.

Банерджи отозвал ее в дальний конец комнаты и спросил шепотом:

— Вы что затеваете? Как этот анектин действует?

— Быстро и эффективно, — шепотом ответила Андреа.