Наверху горничная закончила распаковывать вещи, в камине горел сильный огонь, уютная постель манила простынями, благоухающими лавандой.

Через пять минут Фиона, вытянувшись в кровати, подумала:

«Это сон. Это не может быть правдой. Это вовсе не я, не та Фиона, на которую вчера в Челси обрушивались несчастья…»

Она протянула руку, чтобы выключить стоявшую возле кровати лампу, услышала тихий стук, и в дверь просунулась голова Джима.

— Все в порядке? — спросил он.

— Я счастлива, — отвечала Фиона. Он вошел и направился к ней.

— Спокойной ночи, моя дорогая. Спи как следует. Я невероятно рад снова быть рядом с тобой.

Поцеловал ее в лоб, секунду поколебался, словно хотел поцеловать еще раз, и пошел назад к двери.

— Спокойной ночи, моя Фиона, — шепнул Джим, тихонько захлопнул за собой дверь и исчез.

Фиона выключила свет, и через несколько минут в комнате раздавалось лишь ее ровное дыхание.

Джим рвался к Фионе всем сердцем, но чувство долга и воспитание твердили ему, что, несмотря на любовь к девушке, он обязан хранить верность Энн.

Он влюбился безумно и с огромным трудом скрывал свои чувства от окружающих.

Лучшие друзья были заинтригованы, даже малознакомые люди были удивлены.

— Что стряслось с Джимом? — спрашивали они друг друга. — Какой-то он стал странный в последнее время!

Никто и не подозревал, что Джим с большим трудом сдерживает себя, чтобы не броситься к весело освещенным дверям ресторана «Пальони».

По ночам он не мог спать. Образ Фионы неотступно стоял перед ним. Джим часами расхаживал по спальне или садился в машину и бесцельно ездил по городу, возвращаясь лишь на рассвете.

«Что мне делать? Что делать? — спрашивал он себя. — Мне нужна Фиона… а я нужен ей. Но чувство долга связывает меня с Энн. Я не могу бросить ее».

Пока Фиона спокойно спала в чужом доме, Джим лежал без сна, без конца прокручивая в мозгу свою историю, из которой не было выхода.

Утром Фиона проснулась и увидела, что в окна, закрытые ситцевыми занавесками, лился солнечный свет, а возле постели на столике стоял завтрак.

«Как мило!» — подумала она про себя, глядя на поставленный рядом с кроватью поднос, выстланный кружевной белой салфеткой, на которой сверкало в блюдечке желтое масло.

Под сияющей серебряной крышкой оказались яичница-глазунья, четыре аппетитных тоста, намазанных мармеладом и джемом.

Кроме того, на подносе были кисточка винограда и яблоко.

Фиона отдала еде должное, не оставив ни крошки, даже целиком выпила кувшинчик кофе.

Когда она управилась, в дверь постучала горничная.

— Желаете принять ванну, мисс, — спросила она, — или попозже?

— Прямо сейчас, будьте добры, — отвечала Фиона, горя желанием встать и увидеть Джима.

После принятой ванны она немножечко постояла в нерешительности, стараясь набраться храбрости, чтобы сойти вниз.

«Интересно, где они все сейчас? — думала она про себя. — Надеюсь, не испугаются моего вида».

Она услышала веселый свист, и кто-то окликнул ее по имени. Фиона открыла окно, выходившее на каменный балкон, шагнула на солнечный свет. Внизу стоял Джим.

— Спускайся, — пригласил он, — да поскорей, дорогая. Мне многое надо тебе показать!

Фиона улыбнулась и помахала рукой.

— Бегу! — прокричала она.

Любовь превращает часы в минуты, дни — в мгновения, их счет идет на поцелуи.