Через несколько часов они побрели назад к дому. Солнце садилось над Южным Даунсом в полном великолепии.

На фоне величественного багряного заката задрожала, мерцая, первая вечерняя звезда, и луна пока еще бледным, едва заметным призраком начала свой путь по небу.

Джим смешивал коктейль, когда в комнату вошла миссис Кэри.

— Вы не сочтете нас чересчур невежливыми, если мы с Джоном отправимся обедать? — спросила она. — Мы приглашены к дорогим нам друзьям…

— Идите, конечно, — перебил Джим. — Я присмотрю за Фионой.

— Прошу вас, не отказывайтесь из-за меня, — поддержала Фиона.

Как только миссис Кэри вышла из комнаты, их с Джимом взгляды встретились.

— Как мило! — проговорил он. — Пообедаем наедине, дорогая!

Она улыбнулась, а он, вручив ей коктейль, поцеловал ее.

Фиона долго лежала в ванне, наслаждаясь ароматами соли и лавандового мыла, широченной купальной простыней, висевшей в ожидании ее.

Она надела платье, уделила особое внимание косметике и прическе. Наконец, приготовившись, она спустилась вниз как раз в тот момент, когда по всему дому разнесся глухой удар гонга.

— Дорогая, ты выглядишь очаровательно, — вымолвил Джим после того, как дворецкий вышел.

— Спасибо, — шепнула в ответ Фиона. Джим поднял бокал.

— За единственную женщину, которую я любил в своей жизни, — провозгласил он, и кровь застучала в ушах Фионы.

Она была счастлива и понимала, что слова Джима говорят о том, что его сердце рвется к ней.

Они выпили кофе, и он повел ее из-за стола в сад. Шли молча. В тени сиреневого сада он ее обнял.

— Ты моя, Фиона? — спросил Джим, касаясь губами ее губ. — Ты любишь меня?

— Больше всего на свете. Я твоя, до последней капли.

Она закинула руки ему на шею.

Она не знала, сколько времени они там простояли. Потом Джим подхватил ее на руки, как ребенка, и понес назад в дом.

— Ты по-прежнему ничего не весишь, — небрежно заметил он, но она слышала в голосе глубокое беспокойство и, смеясь, возразила:

— Я потяжелела на несколько фунтов!

В гостиной Джим завел граммофон. Нежные звуки скрипичного соло как будто слились со звуками ночи.

Они долго сидели и слушали, не говоря ни слова. Наконец Джим поднялся на ноги и, точно пытаясь уйти от серьезных тем, поставил джазовую музыку.

— Пойдем потанцуем, Фиона, — предложил он, и они окунулись вдвоем в ритмичный танец, лихо исполняемый, можно сказать, на пятачке паркетного пола.

«Завтра вечером я снова буду танцевать, — подумала она про себя, — только все будет совсем по-другому».

Фиона закрыла глаза, прислонилась щекой к плечу Джима, двигаясь вместе с ним в идеальном согласии.

«Какой здесь покой и счастье, — думала она, — тихая музыка, уютная комната, теплый душистый ночной воздух льется в открытые окна…»

Несколько ламп, затененных красивыми абажурами, создавали легкий полумрак в комнате.

— Просто божественно! — пробормотала она, и Джим в ответ коснулся губами ее лба.

Танцевали долго. Джим менял пластинки: танго, быстрый фокстрот, какой-то старомодный вальс, которым они завершили вечер, раскрасневшись и веселясь.

— Ты словно танцуешь в моем сердце, — сказал он чуть охрипшим голосом.

Чувствовалась ночная прохлада. Фиона боялась отойти от освещенных окон. Она не доверяла самой себе и не хотела подвергать Джима испытанию.

Темный лес манил, звезды подмигивали сквозь густые кроны над головой.