— Ты опять одна? — строго, словно отец родной, спросил Пол Ханну. — А где твой «Ленин» шляется?

— Не знаю, — честно призналась Ханна и притворилась, что любуется вечерним морем.

— Привет, Джульетта, — наконец поприветствовала она Джулию и саркастически усмехнулась. Грузная жена Пола, к счастью, не уловила в ее нетрезвом голосе ни малейшей иронии. Она пододвинула обеим женщинам бокалы с вином, заботливо принесенные Полом.

— Как хорошо быть свободной! Пускай всего лишь на один вечер, — сказала Ханна заплетающимся языком. И повторила, распахнув навстречу морю худые руки, словно обнимая его:

— Сво-бо-да! Какое хорошее русское слово!

Лина поежилась от холодного вечернего бриза и подумала:

«Володе вряд ли понравится, что его жена опять отпустила тормоза и «зажигает» в баре. Причем в то самое время, когда он привычно тоскует по родине».

Ханна, видимо, тоже внезапно вспомнила о муже.

— Ну, мне, кажется, пора. Линочка, ты проводишь меня? — спросила она и, заметно пошатываясь, направилась к выходу.

— Почему вы уходите, девочки? — удивился Пол. — Вечер только начинается. Еще и десяти нет! Если болгарский «Ленин» где-то опять болтается, то это его проблемы. Разве Ханна не может развлечься в баре с друзьями? Ты, Лина, говорила, что «Ленин» тоскует по родине? Ради Бога, пусть он делает на отдыхе все, что хочет. Мы живем в свободном западном обществе. Но при чем тут Ханна? Она что, должна теперь сидеть взаперти и смиренно ждать его дома в парандже, как мусульманка?

— Им никогда не понять нашу славянскую душу, слышишь, Линочка, ни-ког-да! Потому что… они не знают, что любовь — это… это жалость. Пойдем скорее отсюда, — пробормотала Ханна, и заметно качнулась. Лине пришлось крепко взять ее под руку, чтобы помочь пробраться между столиками к выходу.

Лина проводила Ханну до номера и долго еще не могла уснуть, все сидела на балконе и слушала море, громко шумевшее в ночи, и смотрела на одну особенно яркую звездочку, мерцавшую в окружении других звезд на бескрайнем и бездонном южном небе.

«Но не напрасно

На небе ясном

Горит славянская звезда!» — тихонько пропела Лина и отправилась спать.

Наутро Ханна явилась на завтрак опять одна. Она сидела за столиком тихая и еще более одинокая, чем прежде.

— Володя со мной со вчерашнего вечера не разговаривает, — призналась чешка, горько вздохнув. — Обиделся, что я в баре «развлекалась» без него. Ничего, пройдет. Я знаю Володю. В самолете он станет другим. А дома, когда наша кошка Ивушка прыгнет к нему на колени и замурлычет, муж оттает окончательно.

Поведение Володи Лине решительно не понравилось. «Похоже, Пол прав, этот «Ленин» тот еще тип. Придется принимать огонь на себя», — подумала она.

Когда Володя появился на веранде, где они с Ханной завтракали, и демонстративно сел за отдельный столик, Лина храбро шагнула к нему, словно школьница в кабинет к директору.

— Володя, прости, пожалуйста. Это я во всем виновата. Заманила Ханну в бар, предложила ей выпить, ну а потом, когда пришли англичане, мы добавили еще и, честно говоря, немножко перебрали… Но ничего же не случилось, я ведь не оставила ее без помощи, проводила до номера… Мы же в отпуске… Мы больше не будем…. Вот…

— Лина, ты совсем не умеешь врать, — Володя посмотрел на русскую строго — и впрямь, как директор школы на проштрафившуюся семиклассницу. — Это не ты, а Ханна во всем виновата.