Туристы брели по тротуару, смеясь и обмениваясь шутками. Они никогда не узнают, что, если бы не счастливая случайность, для всех них эта ночь стала бы последней.

Хрупкая штука — жизнь смертного.

Зарек стиснул зубы. Он понимал: придется подождать. Напасть на даймонов удастся только в каком-нибудь темном закоулке, где их никто не увидит.

Отступив в тень и сделавшись для них невидимым, он последовал за ними к дому Саншайн…

У Астрид раскалывалась голова, но она, не отступая, следовала за Зареком в его снах. Она была с ним единым целым, когда он довел даймонов до пустынной автостоянки и пресек их замыслы несколькими смертельными ударами. И позже, когда на него набросились полицейские.

Она была с ним на крыше, откуда он позвонил Тейлону и предупредил об опасности, грозящей Саншайн. Чувствовала его ярость. Его отчаянное желание помочь людям, которые в ответ отталкивали его или смотрели на него с презрением.

Все они судили о нем несправедливо.

И он не понимал, как достучаться до них.

Поэтому — нападал. Набрасывался на них первым, чтобы они не успели причинить ему боль.

Наконец Астрид почувствовала, что больше не в силах совершать это путешествие. Нужно отделиться от сознания Зарека — или она сойдет с ума, захваченная силой и болью его мучительных переживаний.

Оторваться от него было непросто, связующее зелье продолжало действовать. Но Астрид была неземным созданием, и в конце концов ей удалось преодолеть его притяжение.

Собрав все свои силы, она оторвала свой дух от духа Зарека и продолжала следовать за ним незримой тенью, безмолвной свидетельницей его грез.

Теперь она не чувствовала того, что с ним происходит, только лишь видела.

Но собственные чувства остались с ней. Сердце Астрид разрывалось от сострадания, какого она не испытывала никогда в жизни. Сила собственных эмоций пугала ее: жалость к Зареку, страстное желание облегчить его боль пробили панцирь равнодушия, в который она заключила себя много столетий назад.

В первый раз за все эти века она ощущала чужую боль. И не просто ощущала — мечтала ее прекратить. Согреть, успокоить, утешить этого несчастного, который бежал, но не мог убежать от самого себя.

Тем временем сновидение изменилось: теперь Зарек, полуголый и босой, в одних лишь черных кожаных брюках, пробирался через заснеженный лес. Бушевала страшная буря. Метель хлестала его по обнаженному телу. Обхватив себя руками, дрожа от холода и проклиная все на свете, Зарек пробирался через сугробы по пояс высотой.

Он то и дело падал, но каждый раз поднимался и продолжал свой путь. Астрид не могла не восхититься его силой.

Его обнаженные мускулистые плечи покраснели от холода. Его длинными черными волосами играл ветер. Зарек неотрывно всматривался в даль, словно пытался разглядеть что-то в заснеженной пустыне.

Но его взору открывалась лишь холодная, мертвая чаша.

Астрид беззвучно шла за ним — не проваливаясь в сугробы, не ощушая ни холода, ни ветра.

— Нет, я не умру! — прорычал Зарек, ускоряя шаг и запрокидывая голову к черному беззвездному небу. — Вы меня слышите? Артемида! Ашерон! Я не сдохну — не доставлю вам такого удовольствия!

И он пустился бежать по хрустящему снегу. Его босые ноги стали багровыми: Астрид страшно было даже представить, как ему сейчас больно.

Она старалась не отставать.

Но вот он споткнулся и упал.

Тяжело дыша, Зарек лежал неподвижно лицом в снегу. Одна рука его была запрокинута за голову, другая — вытянута перед собой. Астрид, невидимая, стояла рядом, глядя на вздымающуюся от глубоких вздохов татуировку — змею, обвившую его пояс.

Перевернувшись на спину, он устремил глаза в черное небо, усеянное сверкающими точками звезд.