Он прикрыл глаза, словно не мог больше слышать доносящегося издали шума и смеха.

— Мне никто не нужен, — шептал он. — Мне ничего от вас не нужно.

И вдруг, как часто бывает во сне, все снова изменилось: теперь Зарек оказался у дверей своего собственного дома.

Ветер стих, утихла и метель. Стояла тихая, ясная ночь.

— Астрид! — ее имя он выдохнул, словно молитву. — Как бы я хотел, чтобы ты была со мной!

При этих словах Астрид застыла, боясь шевельнуться. Никогда прежде он не произносил ее имени, и в его устах оно звучало, как музыка.

Он поднял взор в темное небо, где мерцали миллионы звезд.

— «Хотел бы я знать, зачем звезды светятся, — проговорил он задумчиво, вновь цитируя „Маленького принца“. — Наверное, затем, чтобы рано или поздно каждый мог вновь отыскать свою».

Зарек вздохнул. Обхватив руками колени, он продолжал неотрывно всматриваться в звездное небо.

— Я нашел ее — свою звезду. Она — сама красота, само очарование. Сама доброта и милосердие. Мой теплый огонек посреди бесконечной зимы. Хрупкая — и сильная. Отважная — и нежная. Но я не могу к ней прикоснуться. Никогда не осмелюсь.

Астрид, затаив дыхание, слушала его поэтическую речь. Сама она никогда не задумывалась о том, что ее имя по-гречески означает «звезда».

Но Зарек об этом вспомнил.

Может ли быть убийцей человек с таким поэтическим даром?

— Астрид, — повторил он задумчиво. — Моя Цирцея. Но Цирцея превращала людей в животных, а ты сумела сделать человеком дикого зверя.

И вдруг его охватил гнев: он яростно топнул ногой, взметая снег.

— Что я за идиот! Мечтаю о звезде, которая никогда мне не достанется!

И он снова с тоской устремил глаза в небо.

— Ни одному человеку не суждено дотянуться до звезды. А я даже не человек!

И, закрыв лицо руками, он зарыдал.

Астрид почувствовала, что больше этого не вынесет. Она хотела вырваться из его сна, но не могла этого сделать без помощи М'Адока.

Ей оставалось лишь стоять рядом с Зареком, следить за ним, быть немой свидетельницей его невыносимого горя.

В жизни он иной. Железный человек, способный выдержать любой удар. Невозможно себе представить, чтобы он расклеился или проявил какие-то чувства, кроме гнева. А подойти к нему вплотную, прикоснуться, утешить, ободрить просто немыслимо.

Только во сне Астрид открылись потаенные глубины его сердца. Его ранимость. Его хрупкая красота.

Только теперь она по-настоящему поняла то, чего этот человек никогда никому не показывал.

Его нежную, поэтическую душу, глубоко оскорбленную людской злобой и равнодушием.

Всей душой Астрид желала облегчить его страдания! Взять его за руку и повести за собой в мир, в котором он не будет изгоем. Показать, что и он может потянуться к кому-то и не будет отвергнут.

Ни разу за все столетия своей жизни, ни к одному из своих подсудимых Астрид не испытывала того, что сейчас чувствовала к Зареку. Он затронул какую-то глубинную часть ее существа, — прежде Астрид и не подозревала о ее существовании!

И больше всего он задел ее сердце. Сердце, которое, как она боялась, заледенело навеки.

Но теперь оно снова билось, жарко и взволнованно — ради него.

Нет, она не может больше стоять и смотреть на его муки!

Не раздумывая о том, что делает, Астрид перенеслась в его хижину и распахнула дверь…

Сердце Зарека на мгновение замерло в груди, когда, подняв глаза, он увидел перед собой ее небесное лицо.

Нет, не небесное — прекраснее любых небес!

Никогда еще, ни в одном сне никто не отворял ему запертую дверь.