Но теперь это сделала Астрид.

Она стояла в дверях, ласково улыбаясь ему. Светло-голубые глаза ее больше не были слепы — она смотрела прямо на него. Смотрела жарким, призывным взглядом.

— Входи, Зарек. Входи и позволь мне тебя согреть.

Не думая, что делает, он вскочил и сжал ее протянутую руку. Наяву Зарек никогда, ни за что не осмелился бы до нее дотронуться, но ведь это сон!

Рука ее была теплой. Почти горячей. На миг ему показалось, что ее прикосновение обжигает.

Она обняла его обеими руками, притянула к себе. Зарек застыл, пораженный неведомыми прежде ощущениями. Близостью и теплом ее тела, ее дыханием на своей замерзшей щеке. Мягкой девичьей грудью, прижатой к его груди.

Так вот каково это — обнимать женщину! Боги, что за чудо!

Он закрыл глаза, всем своим существом впивая это новое, неведомое наслаждение. Никогда в жизни он не испытывал ничего подобного!

Какая же она мягкая и нежная!

Вдыхая ее теплый, сладкий запах, он спрашивал себя, что с ним. Быть может, это нирвана?

Или рай?

Не все ли равно? Зарек точно знал одно: впервые в жизни ему хотелось грезить вечно.

Не выпуская его из объятий, Астрид накинула ему на плечи теплое одеяло.

Зарек взял ее лицо в ладони, прижался щекой к ее щеке и снова замер в блаженстве.

Он даже не представлял себе, что женская кожа может быть такой мягкой, нежной… такой влекущей.

Тепло ее щеки растопило леденящий холод. Он чувствовал, как постепенно согревается все его тело, даже сердце, казалось, навеки заточенное во льдах.

Астрид вздрогнула, ощутив, как щетина Зарека царапает ей кожу, почувствовав на своей щеке его дыхание.

Его нежданная нежность тронула ее до глубины души.

Она знала: в жизни ему не случалось ни встречаться с нежностью, ни дарить ее самому, но тем не менее он держал ее в объятиях бережно, словно хрупкую вазу.

— Ты такая теплая! — прошептал он ей на ухо. Дыхание его пощекотало ей кожу, и от этого по телу пробежала сладостная дрожь.

Откинув голову, он смотрел на нее, словно на несказанную драгоценность. Затем осторожно провел костяшками пальцев по ее щеке. В полночно-черных глазах его было столько счастья и муки, словно он боялся, что в любой миг она может растаять у него в руках.

Он неуверенно тронул кончиком пальца ее губы.

— Знаешь, я еще никогда никого не целовал.

Это признание ее потрясло. Такой красавец — и ни разу не целовался?!

Глаза его вспыхнули.

— Астрид, я хочу тебя! Хочу взять тебя, горячую и влажную! Хочу смотреть в твои глаза, когда я буду тебя трахать!

Это грубое словцо заставило ее поморщиться. Конечно, в реальности Зарек именно так бы и выразился; но от спящего Зарека, от Зарека-какой-он-есть-на-самом-деле, она ожидала иного.

Ведь теперь она знала, что скрывается за грубым обличьем его угрюмого вида и дурных манер.

То, чего он хотел, было запрещено для Астрид. Судьям не дозволялась физическая близость с подсудимыми.

Только однажды — с Майлзом — она едва не переступила опасную черту. Но в тот раз у нее хватило мудрости и воли воспротивиться искушению. И много раз с тех пор она благодарила за это судьбу.

Однако с Зареком все было сложнее. Что-то в этом человеке зацепило ее так, как не трогало ничто и никогда прежде.

Глядя в его черные глаза, полные огня и страдания, она словно видела перед собой его раненое сердце…

Он никогда не знал доброты.

Не знал, что это такое — тепло любящих рук.

Едва ли Астрид смогла бы это объяснить, но всей душой она желала стать его женщиной и сделать его своим мужчиной. Хотела сжать его в объятиях и показать ему, что это значит, когда тебя принимают с любовью.

Но тогда ты не сможешь больше быть Судьей!

Не все ли равно? Эта работа давно ей постыла.