— Простите, могу я чем-нибудь помочь вам?

Он обернулся к ней, бросил оценивающий взгляд на невысокую, тоненькую фигурку девушки, заставив ее при этом почувствовать себя так, будто ее обыскали, и, не сказав ни слова, снова повернулся к швейцару. Эйприл уже собралась было снова вмешаться в их спор, на этот раз более настойчиво, когда он вдруг удостоил ее ответом.

— Вы сможете помочь только в том случае, если сумеете заставить этого парня перестать скалить зубы и кивать головой на то время, пока я заберу из машины свою фотоаппаратуру.

Его глубокий голос был похож на скрип накалившегося на солнце песка, пыльный и шероховато-резкий. Эйприл решила не обращать внимания на далеко не любезный тон. За свои тридцать два года она имела дело с грубиянами и похуже. Сохраняя полное спокойствие, она вклинилась между мужчинами и быстро заговорила с Мигелем на местном испанском диалекте. Швейцар кивнул и, вежливо улыбаясь, подал приезжему его серебристый ящик.

— Спасибо, Мигель, — сказала она. — Будь добр, привези нам тележку.

После того, как швейцар удалился, Эйприл повернулась к гостю; на губах ее застыла дежурная улыбка. Если она ожидала услышать от него слова благодарности, то по выражению его лица было ясно, что ждать ей пришлось бы очень долго. По всей вероятности, она немного поспешила посчитать себя благодетельницей; и слово «признательность» никак не соответствовало тому, что отражалось в глазах незнакомца.

Раздражение, крайняя усталость, неприкрытое недовольство тем, что приходилось устранять еще одно неожиданно возникшее препятствие. Все это она прочла в его удивительных светло-зеленых глазах-омутах.

— Послушайте, мисс! Я очень рад, что вы помогли мне избавиться от этого дрессированного тюленя. Большое вам спасибо. Но мне не нужна никакая тележка. Я тащил эти вещи на себе тысячи миль, и мне кажется, что теперь-то я уж как-нибудь сумею донести их до вестибюля гостиницы без посторонней помощи. — И в качестве доказательства он повесил на плечо нейлоновую сумку, набросив на шею длинную петлю кожаного ремня. Потом вытащил из своего «Джипа» вещмешок и только после этого повернулся к ней лицом.

К губам Эйприл приклеилась улыбка из разряда «клиент всегда прав», улыбка, которой она научилась много лет назад, и которая была единственным эффективным оружием в борьбе со вспыльчивыми и раздражительными посетителями, а также средством защиты собственной нервной системы, в чем она не раз убеждалась на опыте.

То, что он сам сказал о фотоаппаратуре, несколько облегчило ее довольно сложную задачу. Однако его быстрый, пронизывающий взгляд мгновенно оценил девушку (и оценка эта явно была не в ее пользу). Этот взгляд раздражал, словно злая заноза, вонзившаяся в кожу; и это чувство какого-то дискомфорта приводило Эйприл в замешательство. Она уже давно отказалась от попыток что-то кому-то доказывать, включая и самою себя, поняв, что никакие, даже самые красивые слова не могут повлиять на успех дела.

Меньше всего Эйприл сейчас хотелось, чтобы этот человек видел в ней женщину. Единственное, что ей от него требовалось, это чисто формальные анкетные данные для заполнения «карты гостя» и сведения о том, насколько профессионально он владеет своей техникой.

— Я знаю, что в данный момент выгляжу не совсем презентабельно. — Его губы скривились в презрительной усмешке, и напряженное лицо, заросшее жесткой щетиной, слегка расслабилось. — Если я дам вам слово, что приведу себя в порядок, как только доберусь до умывальника, вас не затруднит показать мне, как пройти в гостиницу? Был бы вам весьма признателен.