Экипажи проводили с самоходками регламентные работы — чистили пушки, протягивали ходовую часть, регулировали двигатели. САУ оказались без маскировки.

Экипажи бросились во все возможные укрытия — ямки, канавы, воронки. Взрывы грохотали один за другим, сверху сыпалась земля, осколки били по бортам боевых машин. Что говорить, поленились самоходчики отрыть щели для укрытия.

Это раньше, в 41–42 годах старались после остановки как можно быстрее вырыть хоть небольшую щель, поскольку немецкая авиация не дремала. Теперь же, в наступлении, когда позиции менялись часто, а в воздухе господствовали советские самолёты, рвение улеглось.

Батарея поплатилась одной сгоревшей самоходкой и пятью погибшими. А Павел сделал вывод — нужно всегда искать укрытие поблизости, при его отсутствии — рыть щель. А также не пренебрегать маскировкой. Ведь только случай уберёг сегодня батарею от больших потерь. И ещё — наши истребители, довольно быстро отогнавшие «юнкерсов».

Постепенно становилось холоднее, чувствовалось ледяное дыхание приближающейся зимы.

Военнослужащим выдали зимнюю форму одежды. Офицеры получили полушубки, рядовой и сержантский состав — ватники. И все — ватные штаны и шапки-ушанки.

По полушубку Павел не переживал — неудобно в нем забираться и выбираться из самоходки, а потерянные секунды — если машина подбита — могли стоить жизни. А вот ватные штаны одобрили все. В рубке холодно, сиденья железные, и вокруг — стылое железо. Только и радости, что ветра нет да на голову не капает. Павел не раз вспоминал немецкие танки, имеющие обогрев от радиатора печки, только молчал об этом. Политрук вместе с особистами не дремали, за положительные отзывы о технике врага вполне могли припаять «неверие в силу и превосходство советского оружия» с последующими выводами.

В одном из маленьких польских городов, куда прибыла батарея, оказалась целая, неразрушенная баня. На фронте помыться горяченькой водичкой, да с мылом и мочалкой — великая редкость. Летом ещё как-то выкручивались, купаясь в реках и озёрах.

Баня по случаю военных действий не работала, но комбат нашёл работников бани. Как и чем он их прельстил, осталось неизвестным, но батарея вымылась вся. Намыливались, тёрли друг друга мочалками, смывали грязь горячей водой, а затем с величайшим наслаждением переодевались в чистое бельё. Что может быть лучше? Многие на передовой не мылись месяцами, появились вши.

Бойцы боролись с насекомыми сами. Из пустых бочек делали вошебойки: разводили под бочками костры и прожаривали одежду. Быть танкистом на войне — пыльная в прямом смысле слова служба. Танк или самоходка при движении поднимают клубы пыли, которая через все щели набивается в танк, садится на лицо и одежду. А уж при стрельбе танкисты были чёрными от пороховой гари, чумазыми, как трубочисты или кочегары на паровозах. Бельё тоже пропитывалось копотью, становилось серым и пахло кислым запахом сгоревшего пороха. Верхняя же одежда — ватники, комбинезоны — постоянно были в многочисленных пятнах от моторного масла, солярки и пушечного сала. Попробуй уберечься в этакой тесноте и в постоянном соприкосновении с замасленным железом. В общем, танкисты перед вами или самоходчики, можно было сразу узнать по внешнему виду, даже не глядя на чёрные петлицы с эмблемами. Немцы презрительно называли наших танкистов «русскими трактористами».

После баньки не грех и по сто грамм фронтовых пропустить. Многие солдаты, особенно из деревенских, вздыхали:

— Хороша банька! Парной только да веничка не хватает.

Сколько потом Павел ни бывал в польских или немецких банях, парной он не видел ни разу. Русские посещали парную для души, а рациональные немцы — только помыться, грязь смыть.

Вечером экипаж Павла заступил в караул. Павел, как сержант — начальником караула, экипаж — часовыми.