Вся любовь, преданность, нежность, которые, строго говоря, копились в Юркиной душе для Даши, выплеснулись на Веретенникову. Хотя утром, переступая порог ее квартиры, Юрка считал эту девчонку самой обычной одноклассницей. Он мог бы сегодня забежать совсем в другой подъезд или разминуться с ней по времени. И даже после того, как встреча произошла, Таран запросто мог отказаться к ней зайти. А потом, когда, подремав два часа, проснулся, мог бы не обратить внимания на Надькины вздохи за стеной или постесняться заглянуть в комнату. Наконец, после того, как Надежда своим дурацким вопросом его остудила, он мог бы надуться и послать ее к черту. Тогда ничего не было бы. Они бы так и остались просто знакомыми, Надькины чувства к Тарану со временем охладели бы или даже переросли в неприязнь, а он небось так и остался бы убежден в том, что никто его никогда не любил по-настоящему.

По счастью, Его Величество Случай все решил по-иному. И хотя Надежда если не умом, то подсознанием догадывалась, что все ласки, поцелуи, нежные слова составляли, так сказать, «приданое для Даши», она все эти догадки не высказывала, а, наоборот, запрятала так глубоко, как только могла. И о том, что она — третья, тоже постаралась забыть. Ей было гораздо важнее то, что Таран, о котором она мечтала гораздо дольше, чем Юрка о Даше, — чуть ли не с пятого класса, как ей самой казалось! — все-таки с ней. Хотя ей временами казалось, будто шансов у нее никаких и этот обормот бесчувственный будет по-прежнему обожать эту «прости Господи» Дашку, ни черта не видя и не слыша.

Даже все извечные для дам первоначальные неудобства «пуска в эксплуатацию» проскочили для Надежды почти незаметно и ничуточки не омрачили ее восторга. Тем более что Таран не сразу приступил к долбежке, а несколько томительно-прекрасных минут посвятил самым нежным и осторожным ласкам, от которых Надька запросто могла бы кончить еще до потери невинности…

А потом оказалось, что в ней цистерна страсти была спрятана. Или даже целый танкер. Такой горючей и взрывучей — обалдеть! И между прочим, вполне искренней, естественно-натуральной, а не липовой, профессионально-отрежиссированной, как у Дашки с ее актерско-порнографическим талантом. Таран, хоть и не имел особо большого опыта, сразу расчухал, чем одно от другого отличается. Он что-то похожее у Шурки видел, но там все от ширка шло, от иглы, тоже, в общем, не настоящее. Надька же безо всякой дури горела, как нефтяной факел, и Таран в этом бешеном, но сладком огне купался, плавал, летал, сгорал дотла и снова воспламенялся.

Самое удивительное, откуда силы брались! Удивительно, но Веретенникова, топая домой с «Тайваня», мечтала только об одном — позавтракать и отоспаться всласть. Как обычно, ей пришлось всю ночь зевать, слушая унылые рассказы Зыни насчет рок-групп и просмотренных по видаку боевиков, а в промежутках между этим — отпускать алкашам-полуночникам бутылки, выбивать за них чеки и думать лишь о том, как бы не обсчитаться. В мирное время Надька могла бы и десять часов подушку давить. Таран, после всех своих приключений, тоже, по идее, должен был быстро сдохнуть — все-таки мужская работа в этом деле поинтенсивнее! — но ничего такого не произошло. У него полностью срабатывала известная застольная приговорка: «Между первой и второй — перерывчик небольшой!» Только тут, вестимо, не о рюмках шла речь, а о палках…

Дорвались, одним словом. Было даже такое впечатление, что им вообще остановиться не удастся. Потому что чем дольше бесились, тем больше хотелось беситься. И если в «перерывчик» между «первой и второй» они только нежно поглаживали друг друга, сохраняя серьезность и скромно улыбаясь друг другу, то между «второй и третьей» уже куда более нескромно и откровенно щупали и лапали друг друга за все самые интересные места, катались по кровати и приглушенно хихикали.