Сейчас дело шло к пятому разу. Надькины хохотунчики сыпались по поводу того, что проделывал Таран. Дело в том, что Юрку вдруг жутко заинтересовало, как устроено самое главное Надюхино место. Веретенникова вальяжно развалилась на простыне, разведя круглые коленки в стороны, а Таран, пристроив стриженую башку между ее ляжками, распутал и расправил каштановые курчавинки пальцами, затем мягко растянул нежные краешки щелочки и стал внимательно изучать алые, липкие складочки и вдыхая — как ни удивительно, с наслаждением! — весьма неоднозначные по восприятию здешние ароматы. Насмотревшись вдоволь, он еще и нос туда всунул, а потом — совсем уж неожиданно для себя! — отважно лизнул гладкие, солоноватые краешки.

— Ой, псих! Юрик, перестань! — счастливо заливалась Надька, поглаживая его по голове. — Ха-ха-ха! Ну, пусти же… А потом в губы целовать будешь! Фу-у! Может, ты и попку полижешь? Ой, не надо! Прикажи дураку Богу молиться — он и лоб расшибет! Ну какой же ты баловастик, в самом деле!

Но Тарзан уже перевернул ее на живот и стал целовать гладкую, крепкую попу, бормоча:

— Надюшечка… Я тебя всю люблю! Каждую клеточку, каждый миллиметрик! Какая ты нежненькая, сладенькая, хорошенькая!

— Сумасшедший… — тяжко простонала Надежда. — Я умру с тобой! От счастья…

И она, резко обернувшись, крепко сцапала Юрку, обхватив ногами и руками, жадно впилась ему в губы, заскребла ноготками по лопаткам.

— Я съесть тебя хочу! — прорычала она, как тигрица, едва оторвавшись от Юркиного рта. — Растерзать, на фиг!

Опять пошло-поехало…

После этого, пятого раза они наконец-то умаялись и задремали. А Юрка вообще заснул и часа три проспал. Потому что когда открыл глаза и глянул на часы, то увидел цифры 16.12.

Лежал он по-прежнему голышом, но под простынкой — Надежда позаботилась. Сама Надежда ворочалась где-то на кухне, готовила чего-то. Юрка в трусах и майке пошел осведомиться, чего именно.

— А я в магазин сбегала! — доложила хозяюшка. — Джинсовый костюм тебе купила. И футболочку новую. Померяй!

— Как будто на меня шили! — восхитился Таран. — Нормально смотрится, да?

— Зря, что ли, я тебя во всех местах измеряла? — хихикнула Веретенникова. — Глаз — алмаз!

Юрка благодарно поцеловал ее и пробормотал виновато:

— Надечка, ты не сомневайся… Я отдам обязательно.

— Не нуди ты с этими деньгами! — нахмурилась она. — А то обижусь.

— У тебя ж они не лишние, наверное? — произнес Юрка.

— Оставь, говорю, этот разговор. Потом как-нибудь сочтемся…

Первое Надька, конечно, готовить поленилась, зато нажарила картошки с мясом, и они за обе щеки умяли все это прямо со сковородки. Потом еще чайку попили. Уютно так, по-домашнему… Юрка впервые подумал о том, что если ему и суждено когда-нибудь жениться, то только на Надьке. Правда, перспектива эта показалась ему ужас какой далекой, когда вспомнилось совсем некстати, в каком подвешенном состоянии он сейчас находится.

— Ты что загрустил? — спросила Надежда, обеспокоенная, должно быть, тем, что на роже Тарана отразились его проблемы.

— Звонить надо, — мрачно произнес Юрка, — позабыл я с тобой про все на свете…

— А может, не нужно звонить, а? Фиг его знает, что из этого выйдет. Может, отсидишься здесь, у меня? Может, позабудут про тебя, а?

— Надь, — очень серьезно сказал Таран, — это братва.