|
Впереди Тарен заметил пустой загон для овец. Воротца были распахнуты настежь, будто обитателей загона ждали с минуты на минуту. Хижина с низкой крышей и длинные навесы были ухоженными и чистыми. Ясно, что хозяева здесь не ленятся. Пара длинношерстных коз ощипывала листья с невысокого деревца во дворе. Тарен с удивлением осматривал необычную крестьянскую усадьбу. Особенно его поразили корзины. Большие, маленькие, средние, они лежали повсюду: вокруг хижины и под деревьями, торчали на кольях забора, грудой лежали под навесами, даже на ветвях деревьев. На некоторых деревьях, росших по берегу реки, были устроены прямо среди ветвей легкие деревянные платформы. А на самой реке Тарен увидел нечто, показавшееся ему похожим на небольшую плотину из аккуратно переплетенных ветвей. На деревянных кольях вдоль берега были развешаны сети, стоял лес воткнутых в песок удочек, а некоторые были закинуты в воду, и видно было, как поплавки медленно плывут по течению.
Изумленный этим ухоженным и как бы безлюдным крестьянским хозяйством, Тарен подъехал ближе, спешился. Но лишь только он сделал это, как из-под навеса показалась высокая фигура человека, который легким шагом направился к путникам. Тарен успел заметить и жену крестьянина, которая украдкой выглядывала из окна хижины. В тот же момент, тоже будто бы ниоткуда, на улицу вывалило полдюжины детей мал мала меньше. Они тут же принялись прыгать и бегать вокруг отары овец, радостно смеясь и выкрикивая: – Они здесь! Они здесь! Увидев Гурджи, они тут же забыли про овец и кинулись к нему, так же весело и приветливо приплясывая и хлопая в ладоши. Гурджи растерялся, потом растрогался, а потом и вовсе развеселился и стал тоже плясать, смеяться и хлопать в ладоши, к безмерной радости детей. Человек, стоявший перед Тареном, был сухой и тощий, как палка, с прямыми и гладкими волосами, падающими на лоб, и яркими голубыми глазами, острыми, круглыми и маленькими, как у птицы. Его узкие плечи и длинные голенастые ноги дополняли сходство с птицей, с журавлем или аистом. Куртка была слишком мала ему, рукава коротки, да и вся одежда, казалось, случайно наброшена на это тощее и неуклюжее тело. Рубаха, куртка и штаны были сшиты из разноцветных кусков-лоскутов – не очень ловко, но зато прочно. – Я Ллонио, сын Ллонвена, – сказал человек с дружеской улыбкой, – Приветствую тебя, кто бы ты ни был, странник.
– Мое имя… меня зовут Тарен. – И не более того? – удивился Ллонио, – Твое имя словно бы оборвано на самой серединке. – Он добродушно рассмеялся. – Должен ли я звать тебя Тарен, сын Никого? Тарен из Ниоткуда? Поскольку ты живешь на свете, дышишь и говоришь, ты все-таки сын своих родителей. И, безусловно, ты пришел сюда откуда-нибудь. – Зови меня просто странником, – ответил Тарен. – Тарен Странник? Пусть будет так, если тебе это нравится. – Ллонио оглядел его с любопытством, но больше ничего не спросил. Услышав, что Тарен ищет место, где бы он мог оставить овец, Ллонио оживился. – Пусть они остаются, – воскликнул он. – А ты прими мою благодарность. Нет пастбища, где трава была бы свежее и слаще, и нет овчарни безопаснее, чем моя. Мы следим за всем этим и с первой оттепели работаем не покладая рук. – Но я боюсь, что они могут потеснить твое собственное стадо, – сказал Тарен, хотя ему нравилось и пастбище Ллонио, и прочно выстроенный загон, и он рад был бы оставить овец в его хозяйстве. – Мое стадо? – переспросил Ллонио, смеясь. – У меня его и не было никогда. Хотя мы надеялись и ждали, и дети только об этом и могли говорить. Счастливым ветром занесло тебя к нам. Гоевин, моей жене, нужна была шерсть, чтобы ткать одежду для наших детей. Теперь у нас ее будет достаточно. – Погоди, погоди, – перебил его Тарен, окончательно сбитый с толку, – выходит, ты расчистил пастбище и построил загоны, не имея ни одной овцы? Я не понимаю. |
