Изменить размер шрифта - +

Но вскоре пришло печальное известие.

Орман получил телеграмму со студии, в которой содержался приказ немедленно прекратить съемки и возвращаться в Голливуд.

Всех охватила бурная радость, за исключением Ормана.

– Голливуд! – восклицала Наоми Мэдисон. – О, Стенли! Подумай только! Разве тебе не хочется вернуться в Голливуд?

– Я уже стал забывать, как он выглядит, – отшучивался Тарзан.

Члены экспедиции плясали и пели, как дети, глядя на сжигаемые декорации и макеты. Тарзан наблюдал за людьми с удивлением. Он пытался представить себе, что это за Голливуд, к которому тянутся все эти мужчины и женщины, и ему захотелось взглянуть на него хоть одним глазком.

Обратный путь по проторенной дороге прошел гораздо быстрее. Сопровождая отряд по земле Бансуто, Тарзан заверил белых, что им уже нечего бояться.

– Я предупредил Рангулу, когда был в его деревне, – объяснил он.

Затем человек-обезьяна оставил отряд, сказав, что пойдет вперед в Джиню, и поспешил к деревне Мгуну, где оставил настоящего Стенли Оброски. Но Мгуну встретил его со скорбным выражением лица.

– Белый бвана умер неделю тому назад, – сказал вождь, – и мы отнесли его тело в Джиню, чтобы белые не подумали, будто мы его убили.

Тарзан огорченно присвистнул. Оброски ничем уже нельзя было помочь. Он и так сделал для американца все, что было в его силах.

Спустя два дня Повелитель джунглей и царь зверей Золотой лев Джад-бал-джа наблюдали с небольшого холма за длинной колонной грузовиков, направлявшихся в Джиню.

Во главе колонны шагал Пат О'Грейди рядом с Бальзой. Они шли в обнимку, а во рту ее дымилась сигарета.

 

XXXII. ЗДРАВСТВУЙ, ГОЛЛИВУД!

 

Миновал год.

На центральном вокзале Лос-Анджелеса с поезда сошел высокий человек с загорелым лицом цвета бронзы. Легкая величественная походка, бесшумная четкая поступь, сильные мышцы, выражение достоинства, написанное на его лице – все в нем до такой степени напоминало льва, словно он являлся живым воплощением Нумы.

К поезду повалила огромная людская толпа, которую насилу сдерживала цепь хорошо натренированных полицейских, оставивших небольшой проход для прибывших пассажиров и ожидаемой всеми кинозвезды.

Трещали камеры, в местные газеты и информационные центры летели снимки. Вперед пробивались нетерпеливые репортеры и специальные корреспонденты.

Наконец появилась и сама знаменитость, встреченная громким «добро пожаловать». Приветствие эхом отдавалось в микрофонах, специально расставленных Фриманом Лангом в стратегических точках.

Из вагона выпорхнула девушка с золотыми волосами в окружении рекламных агентов, за нею следовали три секретаря и слуги, ведущие на цепи гориллу.

Девушку плотным кольцом обступили репортеры, и Фриман еле пробился к ней.

– Не желаете ли сказать пару слов вашим друзьям? – спросил он, беря ее под руку. – Вот сюда, дорогая!

Девушка подошла к микрофону.

– Привет всем! Я очень соскучилась по вам! Какое счастье – вернуться в Голливуд!

Фриман Ланг взял в руку микрофон.

– Леди и джентльмены, – объявил он торжественным голосом, – вы только что слышали голос самой популярной и обаятельной юной кинозвезды. Вы увидите толпы людей на улицах, вышедших приветствовать ее. Я видел немало встреч, но честное слово, друзья, такое я вижу впервые. Весь Лос-Анджелес вышел встретить суперзвезду – несравненную Бальзу!

На лице бронзовотелого гиганта промелькнуло подобие улыбки. Пробившись сквозь толпу на улицу, он остановил такси и попросил отвезти его в гостиницу.

В «Рузвельте» его зарегистрировали как Джона Клейтона, прибывшего из Лондона.

Быстрый переход