— Твои друзья смотрят, — сказала Фил.

— Давай дадим этим болтливым старым девам тему для сплетен.

Он еще крепче прижал ее к себе. Она откинула голову и посмотрела на него:

— Махони…

— Лучше Фрэнко. В конце концов такой интимный момент…

— Это я как раз и собиралась сказать… Точнее, я как раз думала, насколько права была Мэй Вест, когда сказала: «Это связка ключей у тебя в кармане, или ты просто рад меня видеть?»

Махони высвободил одну руку. Широко ухмыляясь, он вытащил наручники из кармана брюк.

— Извини, что вынужден разочаровать тебя, док. Но если тебе хочется, буду рад сделать все, что могу.

— О, Махони, — со смехом обвивая руками его шею, сказала она. — Я так глупо не веселилась с тех пор, как… да я и не помню, когда.

— Я тоже, — нежно сказал он, глядя вниз на ее темные волосы. — Говорили ли вам, Филлида Форстер, что вы чертовски привлекательная женщина?

— Как ты узнал мое полное имя? — спросила она. — Я никому не говорила.

— Ты забываешь, что я полицейский. Я привык знать такие вещи, как имена, даты, адреса и телефоны. — Он улыбнулся. — Это написано на твоих водительских правах.

Они еще долго танцевали, пока их не прервал жених, тяжело похлопав Махони по плечу. Фрэнко подхватил невесту, и Фил еще на час потеряла его из виду, пока танцевала с молодыми ирландцами-полицейскими и отплясывала тарантеллу с пожилыми папашами итальянских семейств. Вернувшись в бар, она изрядно повеселилась, слушая шутки и истории, окруженная обожателями. Она так была увлечена всем, что совершенно забыла о Брэде Кейне.

Ближе к полуночи детективы решили перебазироваться к «Ханрану», где было место их постоянных сборищ. Фил явилась туда в сопровождении лучших сынов Сан-Франциско и, идя по бару, поминутно оборачивалась на возгласы и свист:

— Эй, детка, сядь со мной.

— Иди ко мне, милая, ты много теряешь.

— Оставь этого Махони, я все то же делаю гораздо лучше.

— Ясно, — сказала Фил, шутливо склонив голову набок. — Теперь, ребята, я могу вам точно сказать, что вы самое большое сборище похотливых свиней из тех, что я видела в жизни.

Они загомонили и стали протестовать, и она подняла руку, прося тишины:

— Но, — с улыбкой продолжила она, — сегодня вы сделали мне самый большой комплимент, какой только можно сделать женщине. И я хочу сказать вам, что принимаю его.

— Ура, док, — заулыбались они, аплодируя и призывая выпить с ними.

Было уже три часа ночи, когда Махони наконец привез ее домой. Ее голова покоилась на его плече, и она недовольно раздумывала о неудобстве такого положения в «мустанге».

— Ради Бога, Махони, купи себе нормальную машину, — сонно посоветовала она.

— Ты смеешь критиковать мою гордость и источник удовольствия, — сказал он воинственно.

— Да я знаю, в чем твоя гордость и источник удовольствия, — прошептала она. — И не пытайся уверить меня, что это были наручники.

Он, улыбаясь, припарковал машину возле ее дома.

— Я не должен был знакомить тебя с моими буйволами, — сказал он. — Они развратили тебя.

— Может быть, это то, что мне нужно, — сказала Фил, потягиваясь. — Чуточку развращенности.

— Просто так, для остроты, — согласился он.

— Как мускатный орех или розмарин… — сказала она, пока он открывал перед ней дверь.