— И что? — воинственно спросила она, скрестив на груди руки, словно защищаясь.

— Совсем как ты. Прохладно, умно, культурно и прекрасно.

— Спасибо.

Фил наблюдала, как он разглядывает ее дом. Он был в джинсах и голубой рубашке. Загорелый, мускулистый, он так же не на месте выглядел в ее квартире, как Торбредский скакун среди деревенских лошадок.

— Ты сегодня как ковбой, — сказала она.

— Я и есть ковбой, — сказал он, разглядывая картины. — Деревенщина.

— И гордишься этим. Даже бравируешь.

— Что ты имеешь в виду? — удивленно спросил он. — Я что, не могу гордиться своей семьей и нашими достижениями?

Фил подумала, что в конце концов большая часть состояний в Америке делалась именно грабежом. Разве не об этом повествуют все американские легенды?

— Думаю, ты прав, — сказала она. — По-своему.

— Мне нравится эта, — сказал он, указывая на маленькую картину маслом Дэвида Окстоби, изображающую зеленую английскую лужайку. — И эта. — Брэд посмотрел на картину Тинда, изображающую деревянный стул возле открытого окна и муслиновые занавеси, раздуваемые ветром.

Она была странной, неизъяснимой, и одной из ее любимых картин.

Брэд повернулся и посмотрел на нее:

— Я не привык извиняться, — сказал он. — Это так трудно.

Фил молча смотрела на него.

— Хочешь, чтобы я встал на колени? — запальчиво спросил он. — Тебе мало цветов?

— Цветы — это прекрасно, Брэд. Это очень удачная находка. Но ты что, действительно думаешь, что я прощу тебе твое поведение просто так? Без слов?

— Ты права. Это непростительно. — Он вдруг взял ее за плечи и притянул к себе. — Честно говоря. Фил, я сделал это только потому, что безумно люблю тебя. Я так схожу с ума по тебе, что мне просто невыносима мысль, что кто-то отнимет тебя у меня.

— Но никто не собирается отнимать меня у тебя. Просто срочно позвонил один знакомый…

— Ты с этим знакомым была вчера вечером? Фил отпрянула, в изумлении глядя на него:

— А ты откуда знаешь, с кем я была прошлой ночью?

— Я звонил тебе часами, но тебя не было. Я просто догадался, что ты с кем-то…

— Это не твое дело, Брэд, с кем я была. Больше не твое.

— Не говори так. Пожалуйста.

— О, Брэд, — сказала она слабо. — Ведь все было так красиво, по-особенному.

— Все будет так опять. — Он обнял ее, крепко прижал к себе, так, что она чувствовала, как напряглись его мышцы и все его сильное, большое тело. — Прости меня. Фил. Правда, прости. — Его голос звучал глухо. — Ну вот я и сказал. А теперь, пожалуйста, скажи, что ты простила меня.

Она чувствовала, что не в силах сопротивляться и уступает его возбуждающему, сексуальному напору.

— Я — деловая женщина, — торопливо сказала она. — Работа занимает все мое время. Я поступила безответственно, уехав отдыхать тогда, когда нужна была здесь. Я хочу вернуться к своей старой жизни, Брэд.

— Не отказывайся от меня. — Это был крик души, и она поняла это.

Улыбающееся, симпатичное лицо Махони вдруг возникло перед ней. Ее тело вспомнило ощущение его рук вокруг талии. Махони — шутник, насмешник, хороший друг. Махони — образованный полицейский, поэт, поклонник оперы. И богатый, красивый, гордый Брэд Кейн.

Фил вздохнула с облегчением.