Наступила бесконечная пауза. Фил молча смотрела на стол. Фрэнко ждал, боясь заговорить.

Наконец она сдавленно прошептала:

— Мы оставили ребенка в Сан-Диего у бабушки с дедушкой. Поцеловали на прощание. Она махала нам своей пухлой ручонкой и посылала воздушные поцелуи, когда мы отправились в Мехико. Синее небо, море. Полное спокойствие. Всего на одну-две недели…

Она посмотрела на него невидящими голубыми глазами, и Фрэнко понял, что рана в ее душе еще свежа. Он взял ее руку в свои. Ему хотелось обнять ее и пообещать, что все будет хорошо…

— Мы пробыли там два дня. Нам позвонили. Она заболела. Подозревали менингит. Рейсов не было до утра. И чартерных тоже…

— Не надо. — Фрэнко сжал ее холодные руки. — Не говорите об этом… Это слишком больно. Я понимаю.

Фил, казалось, не слышала его. В ее глазах блестели слезы.

— Она умерла прежде, чем мы приехали. Ей было всего два годика. Все, о чем я могла думать… Она, должно быть, звала: «Мамочка, мамочка…» А меня не было. Ее мамочки не было…

— О, Господи!

Фрэнко разделял ее боль. Он видел, как она стремится вновь обрести контроль над собой.

— Прошли годы, пока я смогла справиться с этим. Иногда я думаю, что это помогло мне в работе. Пройти через боль… Я пытаюсь не думать об этом, но, когда по телевизору я увидела Би, и они думали, что она мертва… Все вернулось. И я подумала о ее матери… как ей скажут, что… ее дочь мертва…

— Спасибо, что вы рассказали мне это, — просто сказал Фрэнко. Фил кивнула:

— Для моего мужа это тоже было тяжким испытанием. Он считал, что мы должны сразу же завести другого ребенка, но я не могла. Я вернулась в медицинскую школу, вернулась в больницу… Через пару лет мы развелись. Он теперь хороший врач… в Сан-Диего. Женат, четверо детей. А я — доктор Фил, занятая чем угодно, только не собой.

— Может, вам нужно как раз подумать о себе. Подумать не только о Би, но и о себе. Жизнь — для живых. Фил, и вы многое можете дать себе. Научитесь больше любить себя.

— Тогда, может, кто-нибудь еще сможет меня полюбить? — Она смогла улыбнуться. — Помните? Ледяная девочка? Ох, Фрэнко, я так не думаю. Я сама выбрала свой путь.

Он не сводил с нее глаз. Она была прекрасна. На длинных черных ресницах еще блестели слезы, нежные губы дрожали от боли, причиненной любовью и чувством вины, от которого она никак не могла избавиться. Он подумал, что под этой непроницаемой маской Фил Форстер таилась, пожалуй, самая ранимая женщина, какую он только видел. И одна из самых отважных, самых одиноких. Он знал, что когда-нибудь маска спадет.

Махони сжал ее руки и склонился над ними, целуя пальцы. Он надеялся, что, когда это случится, он будет рядом с ней.

— Ну вот, теперь вы знаете, какая я. Довольно о прошлом, — смахнув слезу, она лучезарно улыбнулась ему. — Поговорим о Би.

Она убрала руку из его пожатия и пригладила волосы.

— Давайте закажем сливовый пудинг, — предложила Фил. Он в очередной раз подивился ее отваге и поразился ее наивности.

Она рассказала ему, что Милли не оставляет Би ни на минуту, но Би это подходило: ведь она так и не знала, кто она.

— У нее в жизни образовался огромный пробел, — объяснила Фил. — Именно это и пугает ее.