— Вам надо выспаться.

Наклонившись, он поцеловал ее в щеку, вдохнув ее аромат:

— Спасибо, док, это было здорово. Я надолго запомню этот вечер. Она кивнула:

— Мне было весело с вами, Махони. Мне это понравилось. Он усмехнулся:

— Это моя работа, мэм. Рад служить.

— В следующий раз приготовите мне обед.

— Да, мэм. Конечно, док. Когда скажете. Она смотрела ему вслед, пока он шел к машине. Обернувшись, он посмотрел на нее, и она тихо сказала:

— Спасибо, Махони, за то, что выслушали меня. И за все, что вы сделали для Би. Я знаю, что если кто-нибудь и в состоянии найти убийцу, так это вы.

Он шутливо отсалютовал ей и процитировал:

— Шекспир. «Ричард Третий», — добавил он.

— Фил в притворном отчаянии закатила глаза и помахала ему на прощанье. Закрывая дверь, он видел, что она снова улыбается.

Шофер лимузина вздрогнул, когда Махони попросил подбросить его до старой городской тюрьмы.

— Хотел проверить, не спишь ли ты, — ухмыльнулся Махони. — Вези в Департамент полиции.

— Это там же?

— Разумеется!

Он хотел еще раз просмотреть дело Би. Махони был уверен, что где-то там кроется разгадка тайны.

Глава 11

Милли и Би остановились в номере Шанель парижского отеля «Риц». Предыдущие дни они провели у кутюрье на авеню Монтань, заказывая осенний гардероб для Милли, и в антикварных магазинчиках на Левом берегу, скупая все подряд. Милли, повинуясь минутному порыву, покупала все, что ей нравилось, и потом, обычно, жалела об этом.

— Мой отец, дорогуша, изготовлял в Питтсбурге трубы. До него этим же занимался дед, — сказала Милли, когда в один из вечеров они сидели в баре «Рица», наслаждаясь предобеденным коктейлем. Милли высматривала знакомых в толпе посетителей. — Именно поэтому я и могу позволить себе все это, — призналась она. — Папа сколотил кругленькое состояние, прежде чем погиб во время аварии на заводе. Он был еще молод, и моя мать осталась молоденькой вдовой с четырехлетней дочерью на руках и кучей денег. Мама была застенчива, друзей у нее было мало. Для ребенка такая жизнь была очень одинокой, — Милли вздохнула и отхлебнула кампари с содовой. — Может, оно и к лучшему, Би, что ты не помнишь о своем детстве. Возможно, оно было таким же безрадостным, как и мое.

— Не думаю, — возразила Би. — У меня нет плохих чувств по отношению к прошлому.

Она уже привыкла к внезапным неловким вопросам Милли, которая пыталась помочь ей, следуя инструкции Фил, пока, правда, не добившись успеха. Оказалось, что Би чувствует себя в Париже как дома. Французский она понимала так же, как и английский, и говорила на нем настолько свободно, что парижане льстили ей, принимая за свою.

Милли помахала знакомому напротив. Казалось, у нее находились знакомые везде, куда бы она ни направлялась.

— Может, это из-за моего провинциального викторианского воспитания, — сказала Милли, — но меня всегда тянуло к развлечениям и переменам. Я обожала людей, вечеринки, наряды, украшения. Ты знаешь, как я люблю яркие цвета и побрякушки. Когда я была девчонкой, я мечтала о красном шелке, а не о пурпурном бархате, мне хотелось иметь рубины, а не гранаты, и бриллианты вместо опалов. Мне нравились роскошные отели, где мы с мамой иногда жили на каникулах, их сверкающие люстры и шипучие вина, пузырящиеся в широких фужерах. С самого детства я предпочитала орхидеи чайным розам, сверкающие золотые браслеты — простым побрякушкам из слоновой кости.