— Никто не хочет, чтобы я думал, — перебил его Том.

 — Да, да, ммм, хорошо, что ты ничего не сказал Глену о... ты ведь не сказал, да?

 — Я заметил одну интересную вещь, — сказал Том. — Дедушка очень любит рассказывать мне всякие интересные вещи, но совершенно не любит слушать их сам.

 — Хорошо, хорошо, — забормотал Виктор. — Не хочешь подняться наверх и взглянуть на свою маму. Только сначала прибавь, пожалуйста, звук.

 Том повернул ручку громкости, и комната наполнилась воплями:

 — Тогда стреляйте в меня! Вот что я думаю!

 Отец быстро взглянул на Тома и уставился в телевизор. Том вышел из комнаты и поднялся на второй этаж.

 Глория лежала на кровати в измятой мужской пижаме, положив под спину подушку. Кругом валялись поверх покрывала разные журналы. На туалетном столике горела покрытая шарфом лампа. Окна были закрыты ставнями. Еще одна лампа, стоявшая обычно рядом с кроватью, лежала теперь рядом с ней, разломанная на две части. Рядом с тем местом, где раньше была лампа, стояла на полу коричневая пластиковая бутылочка с отпечатанной на машинке этикеткой. На полу блестело разбитое стекло. Том начал подбирать с ковра осколки.

 — Ты ведь порежешься, мама, — укоризненно произнес он.

 — Я весь день чувствовала себя такой усталой, что не могла подняться с постели, а потом услышала, как вы с Виктором кричали друг на друга внизу.

 Том посмотрел на мать. Глория закрыла лицо руками. Он ухватил как можно больше осколков и положил их в корзину для мусора поверх валявшихся там в несметном количестве использованных белых салфеток. Потом он сел рядом с матерью.

 — Мы поссорились, но теперь уже помирились, — сказал Том. Он обнял мать. Тело ее казалось почти бесплотным и одновременно каким-то напряженным. — Вот и все, ничего особенного.

 Глория на секунду положила голову на плечо сына, но тут же вздрогнула и отстранилась.

 — Не прикасайся ко мне. Я не люблю этого, — сказала она. Том тут же разжал руки. Глория посмотрела на него туманным взглядом и запахнула поплотнее пижамную куртку.

 — Ты хочешь, чтобы я ушел? — спросил Том.

 — Вообще-то нет. Просто я не люблю ссоры. Я так пугаюсь, когда люди ссорятся.

 — А я не люблю слышать, как ты кричишь. Я так ужасно себя чувствую, когда слышу эти крики. Я понимаю, что ничего не могу для тебя сделать.

 — Думаешь, мне это нравится? Это случается как-то само по себе. Что-то щелкает внутри, и я перестаю понимать, где нахожусь. Раньше мне казалось, что настоящая Глория ушла куда-то, а мне приходится прятаться внутри ее тела, пока она не вернется. А потом я поняла, что это полумертвое тело и есть настоящая я.

 — Но ты ведь не всегда такая, — сказал Том.

 — Ты не мог бы выключить проигрыватель. Пожалуйста.

 Только сейчас Том заметил, что на портативном проигрывателе, поставленном на туалетный столик, вращается какая-то пластинка. Обернувшись, Том нажал на кнопку, пластинка постепенно остановилась, и тогда он смог прочесть, что на ней написано. Это была та самая «Голубая роза» Глена Брейкстоуна и группы «Таргетс». Том снял пластинку с проигрывателя и поискал среди груды пластинок, лежащих на полу возле кровати, конверт, в котором она лежала. Наконец он обнаружил его почти уже под кроватью. В нескольких местах конверт был порван и подклеен прозрачной пленкой.