— А где вы ели ящериц?

 — В Мексике. Во время войны американское командование попросило меня последить за группой немецких бизнесменов, которые слишком часто путешествовали по Мексике и другим латиноамериканским странам. Милл Уолк сохранял во время войны нейтралитет. Мексика вроде бы тоже. Так вот, я выяснил, что эти бизнесмены организовывали пути к отступлению для известных нацистов — покупали документы, землю. А один из них увлекался экзотическими блюдами и раз в неделю обязательно ел ящериц.

 — Сырых или приготовленных?

 — Запеченных на углях мескита.

 Эту историю, которая могла быть, а могла и не быть правдой, фон Хайлиц рассказывал примерно минут двадцать.

 К стоянке подъехала черная машина. Из нее выскочили двое полицейских в форме. В одном из них Том узнал того, который требовал, чтобы Дэвид Натчез поднялся наверх тогда, в больнице. Вторым был Фултон Бишоп. Оба быстро пересекли стоянку и ненадолго скрылись из виду.

 — Глен ничего не станет говорить в присутствии второго полицейского, — сказал фон Хайлиц. — Он заставит Бишопа выпроводить его из комнаты. Вот посмотришь.

 Глен Апшоу побродил по комнате и присел на стул, но почти тут же вскочил с него. Он ткнул в пепельницу окурок сигары и, выпрямившись, посмотрел на дверь.

 — Услышал звонок, — прокомментировал фон Хайлиц. Секунду спустя в кабинет вошел Кингзли, а за ним — Бишоп и второй полицейский. Гленденнинг Апшоу произнес несколько слов, Бишоп повернулся к своему напарнику и махнул рукой в сторону двери. Полицейский вышел из комнаты.

 — Бишоп — человек Глена, — сказал фон Хайлиц. — Он не сделал бы карьеру, если бы Глен не расчищал ему путь и не прикрывал его. Но скорее всего, Глен не может доверять ему настолько, чтобы рассказать об убийстве Джанин Тилман. Значит, он выдумает какую-нибудь другую историю. Хотелось бы мне ее послушать!

 Гленденнинг Апшоу сидел за письменным столом, а Фултон Бишоп стоял прямо перед ним. Глен что-то говорил, поднимал руки, жестикулировал, полицейский стоял неподвижно. Апшоу ткнул пальцем в правое предплечье.

 — Что бы это значило? — спросил фон Хайлиц. — Готов спорить...

 Дедушка Тома открыл верхний ящик письменного стола и достал оттуда все четыре письма вместе с конвертами. Фултон Бишоп подошел к столу и склонился над листочками. Он задал какой-то вопрос, Глен ответил. Бишоп поднес конверты к глазам, чтобы изучить почерк и марки. Затем положил их обратно на стол и выглянул в окно, словно, как и Глен, боялся, что кто-нибудь их подслушает. Затем Бишоп обернулся и что-то сказал Глену. Тот покачал головой.

 — Бишоп хочет забрать письма с собой. Глен не хочет их отдавать, но ему придется.

 Почтальон, обойдя все дома, вернулся наконец к своему фургону. Бишоп снова просмотрел записки и что-то сказал. Глен кивнул головой. Бишоп отдал ему обратно красный конверт и одну из записок, а остальные сложил и стал засовывать в карман. Глен быстро подошел к нему и перехватил его руку. Бишоп отпрянул назад. Апшоу ткнул пальцем в грудь полицейского. Разговор, похоже, шел на повышенных тонах. Наконец Глен проводил Бишопа до двери и выпустил из кабинета.

 — Бишоп получил все указания и, похоже, они не слишком его обрадовали, — сказал фон Хайлиц. — Если Глен подойдет к окну, обрати внимание на его правый рукав. Может быть, тебе удастся что-нибудь там разглядеть.

 Дедушка Тома вернулся к столу и достал из ящика еще одну сигару. Откусил кончик, выплюнул его в корзину и присел, чтобы зажечь.