За музыкантами шагает человек пятьдесят — шестьдесят. Сапоги громко топают по дороге. Младшие ребята из «Дойчес юнгфольк» идут спереди, старшие из гитлерюгенда сзади.

Они-то и заводят песню.

— Хватит евреям пить нашу кровь! К стенке их, вешай их!

Младшие подхватывают, но слов не знают, поэтому раз за разом повторяют ту же строчку:

— Хватит евреям пить нашу кровь! К стенке их, вешай их!

Совсем недавно такой марш привел бы меня в восторг, но сейчас меня терзает лютый стыд за то, что я сам орал эти злобные слова.

Смотрю на Лизу. Та угрюмо зыркает на ребят и трясет головой:

— Дурацкий парад. Дурацкие нацисты.

— Тсс.

Когда мимо проходят знаменосцы, люди на тротуаре встают смирно и вскидывают руки в салюте. Мы с Лизой, не обращая внимания, тащим через толпу велосипед.

Сапоги стучат, барабаны грохочут, трубы завывают, ребята поют.

— Хватит евреям пить нашу кровь! К стенке их, вешай их!

В одном месте зрители так столпились, что через них не протиснуться. Обходим их по краю дороги. Лиза изо всех сил стискивает руль. Походя она пихает двух женщин. Кидаю на нее взгляд. Челюсти сжаты, лицо мрачное, как грозовая туча.

— Дурацкие нацисты, — снова бормочет она. Лишь бы ее никто не услышал.

Я иду справа, дальше от тротуара. Парад приближается, и мне становится ясно, что нам не разминуться.

— Я сам повезу велосипед, а ты иди сзади, — предлагаю я Лизе. В душе нарастает тревога. Времени совсем нет. Через пару секунд парад нас нагонит.

— Не надо. Идем так, — громко заявляет Лиза. Костяшки ее пальцев побелели от напряжения.

Топот сапог все громче.

— Места нет, — объясняю я. — Пожалуйста, встань сзади.

— С чего бы? — Лиза сердито пялится на ребят, которые уже в паре шагов от нас. — Дорога общая.

— Просто…

— В сторону, идиоты! — орет ближайший знаменосец.

— Ты кого назвал идиотом? — рявкает в ответ моя подруга.

— Лиза, отойди!

Парень называет ее по имени. Похоже, они вместе учатся. Надо думать, она знает большинство марширующих, но это ничего не меняет. Лиза корчит пареньку рожу и поднимает колесо.

— Идем вперед, — говорит она мне.

— Нет, постой. — Бросаю руль и перебегаю на ту сторону, где стоит Лиза. Теперь велосипед отделяет нас от парада. — Слушай, что с тобой такое?

— Дорога общая. — Судя по лицу, Лиза готова взорваться в любой момент. Она буквально тащит меня вперед.

— Отдать честь! — орет нам один из ребят, но его практически не слышно. Барабаны стучат, как сердце кровожадной твари.

Все больше ребят замечают нашу возню с велосипедом. Барабанщики поворачивают головы в нашу сторону. Руки у них работают, как поршни, палочки летают, как молотки.

С одной стороны зрители со вскинутыми руками. С другой — стройные ряды барабанщиков. Мы с Лизой зажаты между ними, как в ловушке. Чем больше лиц разворачиваются к нам, тем больше я чувствую себя загнанным в угол.

— Отойдите! — говорит паренек, протискиваясь мимо нас.

— В сторону, дураки! — требует другой.

— Отдать честь!

Последний барабанщик смотрит на нас через плечо. Теперь мимо идут трубачи. Они не могут крутить головой, но все как один косятся на нас.

Лиза пихает меня и поднимает велик за руль.

— Давай, пошли, — требует она.

— Переждем. — Я тянусь к ней, беру ее за руки, она вырывается, и никто из нас не держит велосипед.